~rakuen
И может быть это так глупо: В предельную цель возводить Наивную детскую сказку. Но ради нее стоит жить!
Название: «Бабочка и Орфей».
Часть: «И».
Категория части: слеш.
Жанр части: повседневность, romance.
Рейтинг главы: PG-13.
Предупреждения: POV.
Аннотация к части: история любви, рассказанная Бабочкой и Дрейком.

VII (Тим и Ольга)

Приказа верить в чудеса — не поступало.
Би-2 «Волки»



Я как-то привык, что жизнь предпочитает не баловать меня исполнением мечтаний. Поэтому сейчас мне порядком не по себе: не может всё складываться настолько хорошо. Рано или поздно счёт будет предъявлен, и я всей душой надеюсь, что лишь мне одному.
— Сорокин, не спи!
— Не сплю, — отвлекаюсь от узора прожилок на крылышках лимонницы, сидящей передо мной на ребре монитора. Если интернет прав, скоро она опять впадёт в спячку. Спрячется в каком-нибудь укромном уголке и будет видеть сны о залетейских туманах и полях бледных асфоделей.
— Тим, можешь подойти?
— Конечно.
На лацкане строго чёрного пиджака Ольги тоже сидит золотая бабочка-брошка, а у Дрейка сегодня нет повязки на левом запястье… Я обрываю мысль.
— Почитай: может, надо что-то добавить?
Быстро пробегаю глазами по строчкам анализа-отчёта об обнаруженной заказчиком дыре в «БухУчёте» и принятых нами мерах.
— Да нет, думаю, достаточно.
— Тогда я отправляю на печать.
Сегодня седьмое марта, но в нашей комнате это обыкновенный рабочий вторник, поскольку Ольга Международный женский день праздником принципиально не считает. Меня об этом предупредил Вася Щёлок, когда мы утром поднимались в лифте, и теперь я в раздумьях: стоит ли пытаться вручить аналитику приготовленный по незнанию подарок?

Видя мои сомнения, перед обедом мироздание заботливо подкидывает мне готовый ответ. Когда мы с Дрейком возвращаемся из курилки, то наблюдаем в коридоре любопытную сценку: юноша Виталий пытается осчастливить Ольгу букетом гербер. Надо же, а мне казалось, будто неприязнь у них взаимная.
— Благодарю, но я не праздную, — с ледяным официозом отказывается аналитик и исчезает за дверью нашего кабинета.
Неудачливый даритель остаётся стоять столпом, даже цветы в его руках кажутся несчастными и поникшими. Нас он замечает, только когда мы подходим совсем близко, и Дрейк говорит: — Отправь курьером.
— А? — вздрагивает Виталий. Понимает, что его провал видели посторонние, и моментально вскидывается, готовый к обороне.
— Если хочешь, чтобы девушка непременно приняла подарок, то отправляй его курьером, — дружелюбно разъясняет Дрейк. — На втором этаже как раз есть такая контора; зайди к ним, предложи сотку за неофициальную доставку, и всё будет сделано в лучшем виде.
— С-спасибо, — опешивший Виталий явно ожидал насмешку вместо совета, однако не теряется: — А как думаете, карточку вкладывать?
— Думаю, она твои герберы и без карточки узнает.
— Понятно, — ещё немного помявшись, юноша с невнятной благодарностью сбегает к лифтам.
— Молодёжь, — по-Щёлоковски ворчит Дрейк ему вслед. — Всему их учить надо: и программировать, и с женщинами обращаться.
— Не боишься конкурента вырастить? — подтруниваю я.
— Из этого-то? Ни капли.

Теперь Ольга вынуждена принять подарок, но как только за курьером закрывается дверь, отправляет букет в мусорную корзину. Однако Дрейк герберы в беде не бросает.
— Эгоистка ты, Ольга, — с этими словами он вытаскивает цветы из бумажного сора.
— С чего бы вдруг? — воинственно прищуривается аналитик.
— С того. Ты о своей офисной любимице подумала, прежде, чем такой источник нектара выбрасывать? Может, ей разнообразия от вашего сиропчика хочется?
— Да откуда в них нектару взяться, если они даже выглядят натуральным пластиком?
— Ну, это твоё мнение; а у лимонницы вполне может быть своё. Так, у нас, вообще, какая-нибудь ваза имеется?
— Нет, конечно, — Вася взирает на разворачивающееся действо с видом завзятого театрала. — В этой комнате получать цветы не принято.
На камешек в феминистский огород Ольга реагирует гордым молчанием, я же, поразмыслив, вношу рацпредложение: — Можно разрезать полторашку с водой для алоэ.
— А что, нормально получится, — подхватывает идею Дрейк. — Давай её сюда.
С помощью канцелярского ножа бутылка непринуждённо превращается в вазу, и букет торжественно водружается на подоконник. Заинтересовавшаяся суетой бабочка вспархивает с моего монитора, делает круг по комнате и усаживается на центральный цветок.
— Что и требовалось доказать, — победно резюмирует Дрейк, а Ольга вздёргивает подбородок ещё выше и горделивее.
— Да-а, ребята, — раздумчиво тянет Вася. — С вами никакого цирка не надо. И ведь все трое — взрослые, разменявшие четвёртый десяток лет люди.
— Иногда возраст приходит один, — отбалтывается Дрейк расхожей шуткой. — Пускай хотя бы у тварюшки сегодня будет праздник.

После возвращения с той стороны мне перестали сниться чужие сны. Я решил было, что именно эту способность отдал в обмен на переправу через Ахерон, но в ночь перед Восьмым марта вижу во сне берег сонной, заросшей камышом речушки. Выгоревшее от июльской жары небо, снующие туда-сюда бирюзовые стрекозы, запах стоячей воды. По узкой тропке вдоль берега идут парень и девушка. Загорелые, беззаботно-летние; он — в обрезанных под шорты джинсах и песочного цвета тенниске, с перекинутым через плечо полосатым полотенцем, она — в коротеньком белом сарафанчике, по подолу которого ведут хоровод жёлтые бабочки. У меня никак не получается разобрать черты девичьего лица — значит, передо мной подлинная хозяйка сна. Её короткие тёмные волосы похожи на Ольгины, и если бы рядом упругой походкой шагал высокий, атлетически сложенный брюнет, то я бы ни секунды не сомневался, кому принадлежит видение. Однако спутник девушки светел мастью, нескладен и откровенно тощ. Примерно таким же был я сам в далёкие шестнадцать, только с девчонками не гулял.
— Смотри, заводь без камыша! — девушка легконогим эльфом сбегает к реке.
— Осторожней, не поскользнись, — торопится следом парень.
— Ай, не поскользнусь! — отмахивается девчонка. Присаживается на корточки, трогает воду, будто котёнка гладит. — Тёплая, только дно илистое.
— Тут везде так, — её приятель становится рядом и немедленно получает в лицо фонтан брызг. — Эй, не балуйся!
— А ты не будь таким серьёзным. И вообще, пошли купаться!
— Ил не пугает?
— Не-а. Я же плавать буду, а не на дне стоять.
— Ну, тогда иди.
— А ты?
— На берегу в теньке посижу.
Пока девушка русалкой плещется в реке, мы с пареньком отдыхаем на траве под старым тополем. Чем дольше я разглядываю их обоих, тем чуднее мне кажется сон. Ольга и Тим? Пускай наши отношения перешли с уровня коллег на уровень приятелей с общими интересами — этого слишком мало для сновидений о нас, как о паре. И потом: разве она разлюбила Дрейка? Разве вообще возможно разлюбить Дрейка?
— Точно купаться не пойдёшь? Там ила совсем чуть-чуть.
— Точно, — парень протягивает полотенце выбравшейся на берег купальщице. — Ты второй раз в воду полезешь?
— Наверное, нет. Сейчас обсохну, и обратно пойдём, — девушка кутается в полотенце и грациозно усаживается рядом с приятелем. — Мама просила на обед не опаздывать.
Молодые люди чинно сидят бок о бок, но расстояние между ними каким-то волшебным образом становится всё меньше и меньше. Наконец, парень нерешительно обнимает точёные плечи подруги, та с едва заметным довольным вздохом кладёт голову ему на грудь, а я, не желая быть лишним свидетелем, отворачиваюсь и просыпаюсь.

Сквозь щель между шторами с улицы сочится серый предутренний сумрак. Забывая моргать, таращу глаза в потолок; грудная клетка пережата стальным обручем тоски — толком ни вздохнуть, ни выдохнуть.
Ольга и Тим. Мне безумно жаль сейчас, что такой вариант возможен только во сне. Увы, я тот, кто я есть, и останусь собой даже за чертой — проверено опытом. Но самая большая беда в том, что разделённые сны всегда отражаются в яви, а Ольга не заслуживает новой безответной влюблённости.
— Praemonitus praemunitus, — шепчу я сам себе. Ещё не поздно всё предотвратить.

***

Приготовленный для Ольги «живой» японский шоколад я дарю тёте Шуре, чем трогаю её едва ли не до слёз. Поздравляю с Восьмым марта, спрашиваю, звонил ли Лёвка. Нет, но время даже к обеду не подошло. Ещё позвонит. В голосе соседки звучит такая надежда на сына, что я не выдерживаю и прошу у неё номер Льва. Обоснование про «всякий случай» изобретается на ходу, однако тётя Шура мне верит и диктует телефон, для надёжности записанный на форзаце растрёпанного справочника. Я мысленно даю Лёве время до пяти вечера на то, чтобы самому вспомнить о празднике и позвонить матери. Потом уже настанет мой черёд напоминать ему о сыновнем долге.
Дома я на всякий случай проверяю, что не должен Ольге никаких книг. Она, в свою очередь, так ничего у меня и не брала, однако предлагать вновь я не стану — надо возвращаться к деловому стилю общения.

Планов на выходной у меня нет, если, конечно, не считать планом «Просто дети» Патти Смит. Эту книжку мне принесло по волнам ноосферы, и я, много лет пренебрегавший беллетристикой, не на шутку увлёкся. Но за окном во всю светит солнце и задорно галдят воробьи — грешно было бы упускать возможность пройтись по моим любимым маршрутам, посмотреть, много ли на них переменилось за зиму.
Гуляю я долго, пока удовольствие от весенних бульваров и улиц не затмевается чувством голода. Однако перед тем, как уйти обедать, под надуманным предлогом заглядываю к соседке. Мне даже не приходится повторять утренний вопрос: сияющая тётя Шура сама выкладывает подробности разговора с сыном.
— Обещал на выходных заехать, — сообщает она в финале счастливого монолога. Ох, хорошо бы, потому что на Новый год Лёвка в наших краях так и не появился.
— Тёть-Шур, а познакомьте нас, если приедет, — прошу я, повинуясь импульсу, и расплывчато поясняю: — Ну, так, на «мало ли что».
Тётя Шура обещает непременно познакомить и наделяет меня ещё горячим капустным пирогом: «Отощал-то без тётиного присмотра, земля ей пухом». От души благодарю, пускай и не верю, будто как-то существенно изменился с декабря.

Утро следующего — рабочего — дня приносит первую проверку для моего плана по предотвращению предсказанного разделённым сном.
— Тим, слушай…
Я снова пришёл на работу в одно время с Ольгой, и ближайшие десять минут мы точно проведём с глазу на глаз.
— Ты мог бы помочь мне кое в чём?
Нехорошее начало.
— Без подробностей не могу ответить. Собрать шкаф, например, — легко, а занять пару сотен тысяч до зарплаты — навряд ли.
— Нет, не деньгами… — Ольга закусывает щеку и отчаянно бросается на амбразуру: — Тим, пожалуйста, сходи со мной в кино в субботу.
От такого предложения я буквально роняю челюсть на пол, и аналитик торопится объяснить: — Понимаешь, вообще-то, меня позвала подруга, но я уверена — она придёт со своим новым молодым человеком. Так всегда бывает; меня уже достало быть третьей лишней на её празднике жизни.
— Тогда почему ты не скажешь, что занята?
— Не могу. Я и так уже дважды отказывалась под разными предлогами.
Однако настырная у неё подруга.
— Оль, но почему я?
— Потому что мне больше некого попросить.
Её прямота обезоруживает, и я чувствую себя чёрствой скотиной, когда говорю: — Оль, ты прости, но светский лев из меня паршивый. Мне проще десять шкафов собрать.
— Ясно, — она разочарована и расстроена, однако марку держит. — Извини.
— Да ничего, — несмотря на высокую цель отказа, моя совесть выпускает когти. — Честное-благородное слово, во всём, кроме социальных игр, ты можешь полностью на меня рассчитывать.
— Хорошо.
Чёрта с два она меня теперь о чём-то попросит. Но зато всё идёт строго в соответствии с линией партии.

Второй раз мои благие намерения проверяются на прочность поздним вечером субботы, когда на экране трезвонящего смартфона высвечивается имя «Ольга».
— Да?
В динамике шумно, будто звонят из какого-то чрезвычайно людного места. На этом фоне голос Ольги звучит совсем слабо, без привычной чёткости артикуляции.
— Т-тим.
— Да, Оль, что случилось?
Не то вздох, не то всхлип.
— П-пожалуйста, забери меня отсюда.
У любого мужчины реакция на сигнал «Женщина в беде!» вшита в подкорку мозга, отчего все противоречащие ей планы могут сразу катиться прямиком в тартарары.
— Ты где? — переключив телефон на громкую связь, я одновременно натягиваю свитер и запускаю приложение вызова такси. Ольга называет место, которое, по счастливому совпадению, оказывается мне знакомым: мы с Дрейком сиживали там пару раз.
— Понял, адрес знаю. Оль, мне нужно максимум полчаса, чтобы до тебя добраться. Жди, никуда не уходи, поняла?
Теперь это точно всхлип.
— Поняла.
— Если что-то непредвиденное — тут же звони.
— Хорошо.
— Тогда отбой.
Такси обещает приехать в течение пяти минут, я распихиваю по карманам куртки необходимую мелочёвку и выхожу ждать машину на улицу. Попутно прикидываю альтернативы, если начнёт поджимать срок, однако «шашечки» по-королевски точны, а дороги уже достаточно свободны, чтобы на месте я оказался даже раньше обещанного.
Отпустив такси, иду к названному мне бару, на ходу набирая номер Ольги. Гудки, гудки, потом автоматический сброс вызова. Не слышит? Потеряла телефон? Толкаю дверь забегаловки: ничего себе дымовая завеса! Про закон о курении в общественных местах тут, похоже, слыхом не слыхивали. И вообще, что все эти люди забыли здесь поздно в субботу?
— Го-о-ол!
А, вот в чём дело! Громадная «плазма» на стене запомнилась мне ещё с первого посещения, только раньше на ней крутили психоделические клипы современной попсы. И каким только ветром могло занести Ольгу в компанию к футбольным фанатам? Я озираюсь по сторонам, пытаясь хоть что-то разглядеть в дымном полумраке. Скорее интуитивно, чем визуально, угадываю ту, кого ищу, в обессиленно положившей голову на руки фигурке за дальним столиком. Проталкиваюсь туда через бурно обсуждающих гол болельщиков: да, это Ольга, и всего на четверть полная бутылка «Арарата» на столе перед ней красноречиво сообщает о главной причине позднего телефонного звонка.
— Оль, — легко трогаю её за плечо, обтянутое тёмной водолазкой. — Я приехал.
Ольга рвано втягивает воздух, с усилием поднимает голову. Из-за царящего шума я больше по губам угадываю «Тим».
— Привет, — улыбаюсь, будто не происходит ничего из ряда вон выходящего. — Поехали домой?
Ольга бормочет «Да», пробует выпрямиться до конца и тут же зажмуривает глаза, борясь с дурнотой. Я отлично знаю, как себя чувствуешь с непривычки употребив лошадиную дозу спиртного, поэтому дожидаюсь, пока на меня снова посмотрят, и лишь тогда помогаю Ольге встать.
— Сумка, где-то тут…
— Да, я возьму. Тебе счёт приносили?
— Я сразу…
— Ясно. Телефон, кошелёк — в сумке?
— К-кажется, — Ольга икает. — Ой, что-то мне…
— Две минуты, продержись две минуты, — я помню, где здесь туалет, и, не тратя даром драгоценное время, тяну Ольгу в нужную сторону. Комнатушка грязновата, зато не занята, что в данных обстоятельствах намного важнее. Пока за дверью организм Ольги радикально избавляется от токсинов, я часовым стою в коридоре. Можно было бы вызвать такси, но как отвечать на вопрос о пункте назначения? Вряд ли аналитик и в самом деле живёт по привидевшемуся мне в галлюцинации адресу.
Из туалета Ольга выходит держась за стену, однако с куда более бодрым видом.
— Легче? — я жестом предлагаю опереться на меня.
— Д-да, — она принимает предложение, благоразумно оставив свои принципы до лучших времён.
— Проверь, всё на месте? — отдаю ей сумку.
— Всё, — после короткого досмотра заключает Ольга. — Тим, у меня ещё плащ на вешалке остался.
— Сейчас заберём, не волнуйся.
Мы без лишней спешки возвращаемся в зал, где нас встречает очередное «Го-о-ол!».
— Тебе воды принести? — я с трудом перекрикиваю радостных фанатов.
— А тут есть? — ответ опять приходится читать по губам.
— Найдётся. Посидишь за столиком, пока я к стойке прогуляюсь?
Ольга кивает, и я бережно усаживаю её на стул, после чего отправляюсь на промысел. Помня студенческие попойки, покупаю сразу три поллитровки, которые Ольга опустошает с такой скоростью, будто за спиной у неё десятки километров безводной пустыни.
— Хватило? — спрашиваю я, когда заканчивается последняя бутылка. — Или ещё будешь?
— Нет, всё, спасибо.
В этот момент на экране кто-то из футболистов бьёт по воротам из выгоднейшей позиции, но промахивается, и стены бара сотрясает многоголосый возмущённый вопль.
— Готова идти? — я едва слышу сам себя.
— Да.
В отсутствие опыта Ольга не знает, что способность трезво мыслить не всегда означает способность твёрдо держаться на ногах, и поднимается слишком быстро.
— Тише, тише, — я успеваю поддержать её под локоть. Из глубин памяти выныривает похожий эпизод галлюцинации, когда меня-Ольгу ловил Дрейк. Отмахиваюсь от непрошеной ассоциации, как от назойливой мухи, помогаю девушке с плащом и крепко беру её под руку — самостоятельность пока будет лишней.
— Ну, пойдём потихоньку.

После прокуренного бара мартовский уличный воздух божественно вкусен. Мы недолго стоим у входа, наслаждаясь возможностью дышать полной грудью, а потом я спрашиваю: — Такси или чуть-чуть пройдёмся?
— Пройдёмся, — после краткого раздумья отвечает Ольга. — До проспекта.
Мы прогулочным шагом бредём по скудно освещённому скверу. Я не выпускаю руки спутницы, да и она сама не торопится высвободиться. Молчим; по характерно неровному дыханию Ольги понятно, что она из последних сил борется со слезами. Я же понятия не имею, как тут быть. Сделать вид, будто ничего не замечаю? Обнять и дать выплакаться? Снова некстати вспоминается галлюцинация: жёлтый свет фонарей, укутанные в снежные одеяла деревья, горячие губы на губах. До каменных желваков стискиваю зубы и выключаю картинку. Тогда память подбрасывает мне холод ламината под щекой и чувство тотальной опустошённости после долгой истерики. Всё, бой проигран вчистую. Я останавливаюсь и не очень ловко — почти, как Тим-из-сна — обнимаю Ольгу.
— Плачь, — говорю её темноволосой макушке. — Просто плачь. Я ни о чём не буду спрашивать, обещаю.
Остатки плотины самообладания моей спутницы разлетаются в щепы под напором бурного потока слёз. Ольга рыдает так, будто ещё чуть-чуть — и её сердце разорвётся, а всё, чем я могу помочь, — это чистым носовым платком да молчаливым сопереживанием.

Наконец, всхлипы становятся тише и реже. Когда они стихают совсем, я мягко отстраняюсь.
— Домой?
Комкающая в руках платок Ольга вскидывает на меня опухшие глаза, но почти сразу вновь отводит взгляд. Кивает, не доверяя голосу.
— Только мне нужен твой адрес для такси.
Она хрипло называет улицу, дом и подъезд — совсем не те, что были в моей галлюцинации, — и я с первого раза вызваниваю нам машину.
— Ну всё, нас будут ждать на остановке через десять минут.
Этот вечер не назовёшь хорошим, однако по пунктуальности таксистов к нему претензий нет. Автомобиль плавно несёт нас сквозь спящий под полной луной город, в колонках на задней полке негромко играет симфоническая версия «Спокойной ночи» Цоя. Ольга всю дорогу смотрит в окно, только видит ли она проносящиеся мимо пейзажи?
Въезд в нужный двор; такси останавливается ровно перед заказанным подъездом шестнадцатиэтажной свечки. Я отдаю уговоренную сумму и помогаю спутнице выйти из машины. Потом, не спросив согласия, захожу вместе с ней в подъезд и поднимаюсь на лифте до десятого этажа. Ни одно из моих действий не вызывает в Ольге реакции протеста, и мне это не нравится.
— Оль.
Ольга, уже доставшая ключи из сумки, замирает перед дверью в квартиру.
— Я поеду.
Согласный наклон головы.
— Но если тебе вдруг захочется поговорить — о чём угодно, хоть о бороздящих Большой театр космических кораблях, — или просто пореветь в трубку, то ты обязательно звони, поняла? Даже в четыре утра.
Ольга молчит, пристально изучая пятнышко на носке левого сапожка.
— Без шуток, Оль. О приличиях будешь думать, когда всё наладится.
— Ладно, — через силу разлепляет она сухие губы.
— Смотри, ты пообещала. Советую, кстати, не затягивать и сразу ложиться спать: пусть организм восстанавливается.
— Хорошо.
— Спокойной ночи?
— Спокойной.
Я ухожу с тяжёлым сердцем. Надеюсь только, что Ольга последует моему совету: лучшего лекарства от душевных ран, чем сон, я не знаю.

На улице меня окликает короткий автомобильный гудок — оказывается, таксист не уехал, а просто убрал машину с проезда. Подхожу к нему и наклоняюсь над открытым окном водительской двери.
— Вы мне сигналили?
— Тебе, тебе, — невежливо «тыкает» таксист. — Садись и говори, куда едем.
Словесная грубость меня мало трогает, так что я усаживаюсь на переднее пассажирское сиденье, называю адрес и с интересом спрашиваю: — А если бы я остался у девушки?
— Тогда я бы узнал, что потерял квалификацию. Пристёгивайся, не хватало ещё из-за тебя штраф поймать.
Теперь, когда неотложных дел больше нет, во мне просыпается жгучее любопытство. Какую беду Ольга могла заливать коньяком? Почему не дома, а в первом попавшемся баре? Связано ли это с походом в кино, от которого я отказался? Вопросы без ответов: я почти на сто процентов уверен, что в понедельник меня не ждут никакие объяснения. Максимум сухая благодарность и нескрываемое старание как можно скорее забыть невесёлый инцидент. Обычная человеческая реакция, обижаться на которую бессмысленно.
Таксист прибавляет звук еле шепчущей магнитоле, и салон наполняют аккорды цоевской «Пачки сигарет» в оркестровом исполнении. Красивая мелодия нежно касается струн моей души, нашёптывает, что, возможно, не стоит судить о людях так безапелляционно. Вдруг вбитые в меня жизнью пессимистические установки больше не действуют?

***

На следующее утро я просыпаюсь с первыми лучами заглянувшего в незашторенное окно солнца. Спать не хочется совершенно, но занятия себе я тоже найти не могу. Даже книги — вечная моя отрада — не способны отвлечь от мыслей о вчерашней истории. Меня подмывает написать Ольге сообщение с вопросом о самочувствии, однако голос разума настойчиво твердит, что в шесть утра воскресенья нормальные люди обычно пребывают в объятиях Морфея и будить их — плохая идея.
Тем не менее в моём окружении существует человек не настолько щепетильный к неписанным правилам этикета.
— Привет, Тимыч! — Дрейка совершенно не смущает, что он звонит мне в несусветную, по его же собственным понятиям, рань. — Не спишь?
— Привет, не сплю.
— Я тут собрался в «Ашан» за продуктами метнуться, пока дороги пустые. Тебя подхватить?
— Думаешь, там уже открыто? — сомневаюсь я.
— Пока доедем, будет открыто. Так что скажешь?
— В принципе, я тоже сегодня в магазин собирался, — а если конкретно, то в хлебный киоск у дома. Ну да преувеличение за ложь не считается. — Куда и через сколько подходить?
— Через двадцать минут спускайся во двор.
— Хорошо.
Разговор оставляет после себя ощущение недосказанности. Думаю, у этого звонка имеются ещё причины, кроме идеалов настоящей дружбы.

— Вот скажи мне, Тимыч, своё учёное мнение о «неслучайных случайностях», — издалека начинает Дрейк после того, как мы выезжаем со двора.
— Ты про детерминизм вселенной? Ну, лично мне постулат о том, что всё подчинено изначальной предопределённости, кажется унизительным. Не для того человек получил разум и волю, чтобы дёргаться марионеткой на верёвочках космических законов. Опять-таки, если верить квантовой физике, то вероятности лежат в самой основе мироздания.
— А как же «Бог в кости не играет»?
— Эйнштейн, несомненно, был гением, однако гениальность — не страховка от ошибочных суждений.
— Короче, ты считаешь, что даже невероятные совпадения — просто совпадения, не больше?
— Не всегда. Но тогда за ними стоят земные причины, а не работа неподвластных слабому человеческому разуму сил.
— Земные причины, — повторяет Дрейк, тормозя машину на светофоре. — Ну, вот смотри, ситуация: я пригласил девушку в кино. Она согласилась, однако предложила взять с нами подругу — ладно, не вопрос. Вообще, если тобой начинают перед кем-то хвастаться — значит, воспринимают ваши отношения всерьёз, и пора рвать когти. Но это так, отступление в сторону. История же о том, что когда мы втроём встретились у входа в кинотеатр, выяснилось, что подруга мне чертовски хорошо знакома. У такого совпадения могут быть земные причины?
Загорается зелёный.
— А эта подруга тебе в каком плане знакома? — хотя, я, кажется, уже знаю ответ на свой вопрос.
— В том-то и фишка, что не в постельном. Мы с ней в одной конторе работаем.
Бедная Ольга. К такому удару невозможно быть готовым.
— Думаю, это было настоящее совпадение, без подоплёки. Вроде как встретить бывшего одноклассника в час пик на станции столичного метро.
— Так тоже бывает?
— Да, со мной случилось года три назад. Ездил в Москву на семинар и на ВДНХ нос к носу столкнулся с парнем, с которым последние два года учился в школе. Он сейчас где-то за Уралом живёт, а в столице тоже по рабочим делам оказался.
— М-да, тесен земной шарик.
Мы въезжаем на парковку торгового центра, размер которой сопоставим с лётным полем провинциального аэродрома. Немногочисленный транспорт персонала и таких же, как мы, ранних пташек сиротливо жмётся к входам занимающего не один гектар комплекса. Дрейк останавливает машину рядом с дверью-вертушкой «Ашана», глушит мотор и, выходя, вскользь замечает: — А ведь тебя мой рассказ почти не удивил. Даже имя коллеги не спрашиваешь.
— Ну, просто получилось, что я немного в курсе, — тоже выбираюсь из машины, лихорадочно соображая, какую часть истории можно раскрыть без страха выдать чужую тайну. — В четверг Ольга попросила меня сходить с ней в кино: её позвала подруга, которой хотелось продемонстрировать своего нового молодого человека. Ольгу вся эта ситуация сильно задела, поэтому она решила тоже найти себе, м-м, спутника. К сожалению, со мной ей не повезло.
— Что, серьёзно так было? И ты отказался от предложения такой девушки?
Машинально прячу руки в карманы куртки. Порой кажется, будто ради дружбы Дрейк сознательно старается забыть неудобную правду обо мне.
— Из меня никудышний светский лев, — повторяю ему данное Ольге объяснение.
— Напрасно ты так о себе, — Дрейк замолкает на полуфразе. — Чёрт. Я как-то совсем не подумал… Чёрт. Бабочка, честное слово, я без задней мысли.
— Ничего страшного, — пускай извинения приняты безоговорочно, но смотреть куда-то ещё, кроме линий разметки парковочных мест, я себя заставить не могу. — Идём?
— Да, конечно.
Болезненная тема вовремя прикрыта, загадка вчерашнего вечера разгадана. Замечательно всё, кроме единственной мысли крепко засевшей в моей голове. Я снова и снова думаю о том, кому буду звонить, когда, узнав, что Дрейк всё-таки женится, напьюсь в нашем баре в стельку. И снова и снова прихожу к неутешительному выводу: никому.

***

Из дома я первым делом отправляю Ольге СМС с дурацким вопросом «Ты как?», на что получаю ответ «В порядке», но он меня мало успокаивает. Остаток дня проходит в рутинных занятиях: я что-то готовлю, прибираюсь по верхам, задаю работу стиральной машине, пытаюсь читать. Раз за разом ловлю себя на сопоставлении разделённого сна и яви, на мысленной реконструкции несчастливой Ольгиной субботы и за шкирку возвращаю разбушевавшееся воображение в реальность двухкомнатной «хрущёвки». Получилось помочь хорошему человеку? Славно. Поехали дальше — в самый обычный рабочий понедельник.

Вроде бы я выхожу из дома в то же время, что и всегда, только в офис прихожу раньше всех вообще. Неужто Ольгино «в порядке» не в порядке до такой степени? Может, позвонить ей, если через пять минут не придёт? Но не успеваю я убрать куртку в шкаф и включить компьютер, как разрумянившаяся от быстрой ходьбы Ольга возникает на пороге комнаты.
— Ой, ты уже пришёл? Привет!
— Привет, — я искренне рад видеть её в приподнятом настроении. — Как дела?
— В пределах естественного безобразия.
Расшифровываю это как намёк оставить прошлое прошлому. Что ж, Ольга, несомненно, в своём праве, а мне имеет смысл потратить минуты, оставшиеся до официального начала рабочего дня, на пару мелких багов, отчёты о которых пришли на почту техподдержки ещё в пятницу.
— Тим.
Поднимаю глаза от монитора: Ольга стоит совсем рядом. И как я её боковым зрением не заметил?
— Спасибо тебе, — она обеими руками протягивает мне пластиковый контейнер. Неуклюже встаю, на автопилоте беру подарок.
— Мне?.. А! Да ну, Оль, брось, — пытаюсь пихнуть контейнер обратно.
— Не брошу, — Ольга прячет руки за спину. — Ты меня сильно выручил, за такое самодельный рулет — смехотворная благодарность.
Открываю пластиковую крышку, и из контейнера вырывается соблазнительное благоухание домашней выпечки.
— Неужели свежий?
— Ага, перед работой пекла.
— А почему не вчера?
— За ночь бы весь вкус ушёл.
— Э-э, спасибо, — в растерянности не знаю, что ещё сказать.
— На здоровье. И я, наверное, должна объяснить… — Ольга хмурит брови, собираясь с мыслями.
— Оль, — я нахально пользуюсь моментом, чтобы перехватить инициативу в разговоре. — Это ведь личное? То, что ты хочешь рассказать?
— Ну, — запинка. — Да.
— Тогда не надо ничего объяснять. А рулет, если ты не возражаешь, я бы поделил на всех.
На лице Ольги как в калейдоскопе сменяют друг друга выражения неверия, радости, вопроса, благодарности. От последнего мне становится немного стыдно: я ведь отказался от объяснений вовсе не из-за рыцарского великодушия.
— Не возражаю, давай поделим, — соглашается Ольга, и тут дверь в комнату открывается. Я не знаю, какие флюиды улавливает вошедший Дрейк, но здоровается он многозначительно. От смущения Ольга отзывается несколько высокомерным «Здравствуй» и, подхватив у меня из рук контейнер, сбегает в комнату отдыха делить выпечку и заваривать чай.
— Слушай, Тимыч, — Дрейк опытным ловеласом щурится ей вслед, — а ты точно про себя, ну, уверен?
— Точно, — буркаю я и торопливо плюхаюсь обратно в кресло.
— Однако Ольгу ты однозначно очаровал.
— Не ставил цели, — у меня на языке так и крутится едкость про «лучших друзей девушек».
Конечно, Дрейк это слышит. Он переводит разговор на аномально тёплую погоду и пробки, потом приходит Вася Щёлок, потом Ольга приносит угощение и наносит превентивный удар пояснением: «В честь весны». Вася, конечно же, проходится по нелепости повода, но делает это скорее с добродушием, чем с язвительностью. Откуда-то из-за шкафов выпархивает лимонница, приманенная запахом клубничного варенья рулетной начинки. Вот теперь точно все в сборе, можно приступать к чаепитию.
— Андрюша, у тебя оперативка, — не существует такого гастрономического соблазна, который заставил бы Щёлока забыть об обязанностях Дрейковой совести.
— Блин. Так, дождитесь меня.
— Чай остынет.
— Не успеет! — доносится до нас уже из-за двери.
И мы ждём, даже лимонница, для которой Ольга заботливо отложила немного варенья на специальное бабочкино блюдце. Какое-то непонятное утро, думаю я, разглядывая почти невидимые струйки пара над моей кружкой. Но, наверное, больше всего ему подходит эпитет «хорошее». Практически наверняка.

***

Этот сон прекрасен, как исполнение потаённой мечты. В нём хочется оставаться, не просыпаясь, до конца лет. Он яркий, выпуклый — разделённый, а значит, — сердце сладко замирает — и в чём-то вещий. Пока не зазвонил будильник, я разрешаю себе понежится в грёзах о том, что могло бы быть. Проживаю каждый оттенок сонного счастья без мыслей о прошлом и грядущем, но когда смартфон принимается играть побудку, возвращаюсь в суровую действительность. В которой есть место только для правильных решений, а не для потворства собственной слабости. Пусть я потерпел неудачу в попытке увернуться от предсказанного в отношении нас с Ольгой — сейчас у меня не может не получиться. Ведь я собираюсь сделать то, в чём преуспеваю всю свою жизнь. Сбежать.

@темы: by me, original, work in process, Бабочка и Орфей