~rakuen
И может быть это так глупо: В предельную цель возводить Наивную детскую сказку. Но ради нее стоит жить!
Название: «Бабочка и Орфей».
Часть: «Орфей».
Категория части: преслеш.
Жанр части: повседневность, adventure, fantasy, romance.
Рейтинг главы: PG-13.
Предупреждения: POV.
Аннотация к части: «путешествие героя» Андрея Вертинского, рассказанное им самим.

VI (Бабочка)

Тем не менее — и в этом заключается важнейший ключ к пониманию мифа и символа — два мира в действительности есть одно. Царство богов является забытым измерением знакомого нам мира. И в открытии этого измерения, вольном или невольном, заключается вся суть свершения героя. Ценности и особенности, которые в обычной жизни кажутся важными, исчезают со вселяющим ужас слиянием самости и того, что представляло собой инаковость как таковую. Как и в рассказах о великанах-людоедах, страх потери этой собственной индивидуальности приобретает всю тяжесть опыта трансцендентных переживаний для неподготовленных душ. Но душа героя смело входит в это измерение — и находит ведьм превратившимися в богинь, а драконов — в сторожевых псов богов.
Дж. Кэмпбелл «Тысячеликий герой»



Проверено: если нежный птичий щебет кажется отвратнейшим из звуков, то это звонок будильника утром рабочего дня.
— Заглохни, скотина, — простонал я. Будильник послушался, но только для того, чтобы тут же заиграть заново. Я с горем пополам разлепил засыпанные песком веки, дотянулся до планшета на прикроватной тумбочке и принудительно заткнул звуки просыпающегося леса. Не мелодия, а фирменное издевательство над не выспавшимся организмом. Кстати, почему у меня такое ощущение, будто на мне всю ночь отрабатывала подачи футбольная команда?
— Охренеть! — от воспоминаний всякую сонливость как корова языком слизала. — Блин, приснится же…
Я сладко потянулся, хрустнув всем, чем только было можно, и охнул от боли в левом запястье.
— Что за новости? — откуда у меня на руке повязка, да ещё такая непрезентабельная? Я размотал тряпицу, в которой угадывался носовой платок, и, не сразу поверив скудному свету зимнего утра, поднёс запястье к самым глазам.
Воспалённый рубец, перечёркивавший вены, выглядел откровенно плохо.
— Да ну, херня! — я скатился с постели. — Так не бывает!
Тем не менее пять одновременно включенных лампочек потолочного светильника беспощадно осветили не только рану на запястье, но и изодранные в хлам свитер и футболку, которые мне не хватило сил снять перед сном.
— Ох ты ж бля-я-я…
Однако была ещё одна, последняя проверка: пуховик, который, по воспоминаниям, я благополучно забыл у моста через замковый ров с лавой. Если он обнаружится дома, то можно будет чуть расслабиться и искать разумное объяснение всему остальному. Например, гипноз или психотропные вещества — что всяко лучше реального спуска в загробный мир.
Я прошерстил прихожую, спальню, зал, даже кухню с ванной. Заглянул едва ли не в холодильник — пуховик отсутствовал как класс. Тогда я ещё раз тщательно изучил длинные прямые разрезы и бурые пятна на одежде, смиренно принял тот факт, что со мной всё приключилось наяву, и пошёл заливать хлоргексидином рану на запястье.

Вообще, пуховик было жалко. Добротная вещь подземной нечисти досталась, не оценят ведь. Сильнее я жалел только о смартфоне, который в самом начале пути для пущей сохранности спрятал во внутренний карман того же пуховика. Теперь придётся покупать новый, восстанавливать переписку и контакты из бэкапа — сплошной геморрой. К нему можно было бы смело приплюсовать будущую простуду из-за осенней куртки, в которой придётся ехать в офис, но тут меня спасал автомобильный климат контроль. Хотя, стоп. С чего я вообще взял, будто мне надо на работу? Вчера была пятница, следовательно, сегодня должна быть суббота. Или нет? Я посмотрел на дату и день недели в планшете: понедельник, тринадцатое февраля. На всякий случай открыл сайт с точным временем — понедельник, тринадцатое, восемь десять. То есть я уже десять минут как конкретно опаздываю.
— Твою налево!

О том, что у «Патриота» проблемы с зажиганием, я вспомнил только на стоянке. Однако в глупой надежде попробовал его завести — и машина деловито заурчала с пол-оборота.
— Мистика, блин, — впрочем, мне она на руку. Я снял передачу с паркинга и как следует поддал газу.
Давно мне не случалось водить настолько хамски: играть в «шашечки», подрезать, нагло сигналить и моргать дальним светом. И что собственно характерно, успеть вовремя. Я ласточкой взлетел на шестнадцатый этаж, готовый вломиться в комнату с энергичным «Доброе утро!», но у самого порога запнулся от некстати пришедшей на ум мысли. А вдруг у Бабочки не получилось вернуться, ну, до конца? Что делать, если за дверью меня ждёт пустой взгляд Тима-оболочки?
Андрюша, не страдай хернёй, мудро посоветовал внутренний голос. Решай проблемы по мере их возникновения.
Я тряхнул головой и вошёл в кабинет.
— Добр-рое утро!
— Андрюша, ты громок, как иерихонская труба. У меня даже уши заложило, — поморщился Щёлок.
— Пардоньте, Василий, я без злого умысла. Оль, привет!
— Здравствуй.
Рабочий день толком не начался, а она уже по макушку в мониторе. Патологический трудоголик; хорошо, хоть других на эту тему не агитирует.
— Привет, Тимыч!
Я до последнего избегал смотреть на него, глупо продлевая тревожную неопределённость.
— Привет.
Ясный, живой взгляд, уверенное пожатие, и — я сначала решил, что меня подводит зрение, — бледная пыльца веснушек на носу и щеках. Ну всё, можно расслабиться: Бабочка вернулся, и совесть моя вновь девственно чиста.
Я повесил куртку в шкаф — всё замечающий Вася насмешливо блеснул линзами очков, однако смолчал, — уселся за компьютер и внезапно обнаружил на столе вещь, которой, по логике вещей, там не должно было быть в принципе. Мой верный, безвозвратно потерянный смартфон лежал себе спокойно на обычном месте рядом с клавиатурой.
— Ни фига себе!
— Ты чего? — Ольга отвлеклась от своих бумажек.
— Да, собственно, ничего. Просто был уверен, что посеял телефон, а он все выходные здесь провалялся.
— Так это ж хорошо, — равнодушно заметил Вася.
— Неплохо, согласен.
Такая мистика уже была подозрительной, но информации критически не хватало, отчего пришлось оставить странное событие без объяснения.

Я бы покривил душой, если б сказал, что не ждал от Тима попытки поговорить о случившемся. Вот только не знаю, хотел ли я этого разговора или предпочёл бы сделать вид, будто ничего не было. Но меня совершенно не удивило, когда на перерыве Тимыч подошёл ко мне в комнате отдыха. Народу было полтора землекопа — я откровенно припозднился с обедом, — и можно было не сильно опасаться чужих ушей.
— Андрей, я твой должник. По гроб жизни.
Ни светского трёпа, ни словесных реверансов — прямо, честно и зашкаливающе серьёзно. Полностью в его духе.
— Да забей, — вот уж не ожидал, что мне станет настолько неловко и, не буду греха таить, стыдно. Ведь если судить без предвзятости, то я в этой истории отнюдь не рыцарь на белом коне. — Мне твои долги без надобности, можешь спать спокойно.
— Я знаю, что без надобности, — Тим погрустнел, но принял отказ, как нечто ожидаемое. — Просто помни на всякий случай.
— Какой, например? — не удержался я, хотя разумнее было бы закончить неприятный разговор.
— Ну, вдруг тебе понадобится труп закопать. Вдвоём однозначно будет сподручнее.
Он не шутил. Он действительно пошёл бы на что угодно, если бы я его попросил. Нет уж, спасибо, но такая ответственность мне и даром не нужна. Кушайте сами.
— Понятно, — проронил я, интонацией давая понять, что тема закрыта, однако мой собеседник ещё не всё сказал.
— Один момент, и я больше не буду тебе надоедать, — Тим сделал короткую паузу, мысленно оттачивая формулировки. — Я ни в коем случае не рассчитываю на перемены в твоём ко мне отношении. Единственное, чего я хочу — это тоже когда-нибудь оказаться тебе полезным. Вот и всё. Прости, что отвлёк от обеда.
Он ушёл, оставив мне вместо облегчения от подтверждённой параллельности наших вселенных непонятную виноватость. Словно я сначала взял на себя важное обязательство, а потом трусливо слинял от ответственности в кусты.

Я купил новый пуховик — элементарно заказал через интернет с доставкой; воспаление на запястье спало, рана заживала не по дням, а по часам, обещая в итоге стать тонким шрамом; Тимыч больше с разговорами не подходил. В принципе, всё располагало оставить героическое путешествие прошлому и жить прежней, нормальной жизнью. А приключение пускай себе плавно переходит в разряд ярких, но сугубо фантастических снов. Прекрасный план, следовать которому у меня никак не получалось.
Проблема была в Бабочке, точнее в иррациональном чувстве вины перед ним. Я сократил до минимума наше общение даже по рабочим вопросам, делая вид, будто чрезвычайно занят новым проектом, но порой меня всё равно посещала гадкая мыслишка: насколько было проще, когда в офисе присутствовала одна только оболочка Тима Сорокина. Четыре долгих дня я предпочитал душевный дискомфорт решительному самокопанию, а в пятницу нас с Тимычем вызвал к себе шеф.

— Ознакомьтесь, — он через стол протянул несколько распечатанных страничек листинга. — Это «БухУчёт».
То, что присесть нам так и не предложили, было плохим предвестником — значит, собираются воспитывать.
— Обычный модуль онлайн входа, — быстро определил Тимыч назначение кода. — Который, по вашему распоряжению, писал я. Разве с ним что-то не так?
— Ты на дефайны посмотри, — сдержанное спокойствие в голосе шефа угрожало бурей столетия.
— Я, — Тимыч нахмурился, — не отключил тестовый режим?
— Ты оставил в коде дыру, да что там — ворота с мигающей иллюминацией! — громыхнул шеф. — Только подумать: «admin» — «admin»; и таким оно ушло заказчику!
— Заказчик потерпел убытки? — вклинился я.
— Заказчика взломал его собственный внук, тринадцатилетний пацан! Вы хоть понимаете, какая это удача?
— Конечно, — кивнул я. — Предлагаю взять юное дарование тестировщиком на полставки.
Шеф побагровел.
— Скорее я возьму его на полный оклад вместо вас, некомпетентных раздолбаев! Больше четвертака стажа на двоих, и не можете элементарные вещи перепроверить!
Так, пора уводить разговор со скользкой дорожки. Тесты-то у нас пишет Ольга.
— Михаил Анатольевич, — Тим говорил тихо и безэмоционально. — Я полностью признаю свою вину, но не понимаю, причём здесь Андрей.
— При том, что это его проект, — выплюнул шеф.
— После финального релиза — нет.
— Ты хочешь со мной поспорить, на ком из вас больше ответственности? А я не буду разбираться: по полгода на голом окладе! Обоим!
Я по опыту знал, что сейчас шефу бесполезно что-либо доказывать. Мы сели в лужу и его за компанию усадили, чего ни один начальник не стерпит. Надо подождать, пока страсти улягутся, и лишь потом вести разумные переговоры.
— Михаил Анатольевич, я настаиваю, — а вот Тим за семь месяцев так и не разобрался в характере руководителя. — Андрей не имеет к этому никакого отношения. Он даже не видел программу после доработки.
Взгляды шефа и его строптивого подчинённого скрестились, и я приготовился к грядущему двенадцатибалльному шторму.
Напряжённая тишина стояла удивительно долго, но, наконец, шеф заговорил.
— Значит, настаиваешь? — с ледяным спокойствием уточнил он. — Тогда пиши по собственному.
— Хорошо, — Тим согласился, не помедлив и секунды. — У меня же есть две недели? Согласно кодексу?
— Есть, — начальник держал лицо, однако, думается, всё-таки был в некотором шоке. Про себя я вообще молчу — у меня впервые в жизни отнялся язык.
— Хорошо, — повторил зараза-Тимыч и, кажется, едва заметно улыбнулся. — Разрешите идти?
— Идите, — по инерции кивнул шеф, но сразу же спохватился: — И чтоб через час проверенная, оттестированная версия программы ушла заказчику, вам ясно?
— Ясно, Михаил Анатольевич, — ответил Тим, а я молча наклонил голову, всё ещё неспособный совладать с приступом немоты.
Однако стоило двери мягко закрыться за нами — и меня отпустило. К счастью, я успел сообразить, что не стоит орать матом на весь этаж, поэтому невежливо подхватил коллегу под локоть и потащил в курилку. Как он там предлагал: труп вместе закапывать? Ничего, я и один прекрасно справлюсь.

Не знаю, какая сила хранила нашу группу от скандалов и сплетен, но в курилке никого не было.
— Ты охренел? Ты каким местом думал, когда соглашался?
Для пущей доходчивости я на каждой фразе встряхивал Тимыча за грудки, напрочь позабыв о пионерских границах личного пространства, прочерченных твёрдыми жизненными убеждениями.
— Да в чём проблема-то? По-моему, неплохо разрешилось.
Я едва не зарычал от его прозрачного, по-детски удивлённого взгляда.
— Что неплохо, блин? Что ты, придурок, без работы остался?
— Пф! Найду другую, какие сложности? Те же дворники стране всегда нужны. Или вообще сдам квартиру и махну в какой-нибудь Непал: постигать нереальность реальности. Зато тебе теперь станет проще.
— Мне? Проще? — я выпустил идиота и отступил на полшага назад. — Бабочка, да ты просто пиздец какой логик, блин! Аристотель, Буль и де Морган в одном лице!
Я резко оборвал тираду и отвернулся. Нервно полез за сигаретами — нет, это надо ж было додуматься! Он мне проще сделал!
— Дрейк, всё нормально, правда, — успокаивающе сказал за моей спиной Бабочка. — Работа и карьера — дело наживное. Намного важнее что репрессии не затронут тебя: ты ведь объективно ни при чём в этой ситуации. Ну и… моё присутствие перестанет тебя раздражать. Посмотри на ситуацию без эмоций: отлично же всё сложилось.
Сейчас как дам ему в ухо. Без эмоций.
— Значит так, — я вернул нераскуренную сигарету в пачку и развернулся к коллеге, за каким-то чёртом упорно стремящемуся превратиться в бывшего коллегу: — Никакое заявление ты не пишешь и вообще до конца дня сидишь тараканом под плинтусом. Сегодня пятница, пускай шеф за выходные остынет, а в понедельник мы с Васей пойдём к нему разговоры разговаривать.
— Дрейк…
— И заруби себе на носу, — я повысил голос, не желая слушать возражения, — что я свои проблемы всегда решаю сам, без посторонней помощи.
— Я тоже. Если выбрал уйти по собственному — значит, так нужно, и нечего сюда лезть.
Теперь понятно, как он смотрел на шефа. Это бабочки у нас хрупкие создания? Ха-ха, блин.
— Помнится, ты один раз уже делал подобный выбор. Тогда — туда — тоже не надо было лезть?
Это был удар ниже пояса, и Бабочка побледнел так, что неяркие веснушки стали похожи на оспинки.
— Тогда надо было, — тихо ответил он, отводя глаза.
«Память смертных коротка, а чувства переменчивы».
Все мои психи как рукой сняло.
— Чёрт, Бабочка, прости, я не то ляпнул. Только давай больше без уходов, а? Любых.
Я слишком поздно понял, что сморозил вторую глупость подряд, однако эффект от неё получился правильный. Бабочка посмотрел на меня — недоверчиво, испытывающе, — грустно вздохнул и согласился: — Ладно.
Эта пауза вышла гораздо более умиротворённой. Я снова достал сигарету, потом подумал и протянул пачку компаньону по вредной привычке.
— Будешь?
— Буду, спасибо.
Мы курили в тишине трубку мира, и я размышлял о собственном убеждении, которое сейчас правильнее было бы назвать предубеждением. Судьба любит такие фокусы: поставить человека нос к носу с тем, что он, как полагает, терпеть не может, и понаблюдать за реакцией. Всю жизнь относился к гомосятине с вполне объяснимым презрением? Вот тебе конкретный её представитель: умный, адекватный, с неплохим чувством юмора и лёгким раздвоением личности. Человек, с которым ты прекрасно общался, пока не знал о нём ничего крамольного, и за чьей душой добровольно спустился в мир мёртвых. Неужели всё это вместе не тянет на признание его исключением из твоих правил?
— Тимыч, серьёзно: не торопись с заявлением. Дай нам с Щёлоком шанс всё уладить.
— Хорошо. Но если у вас не получится, то ничего страшного. Поверь мне.
Я верил, просто не хотел, чтобы подземный бог, в конечном итоге, оказался прав.

Вася выслушал суть проблемы не перебивая.
— Как думаешь, чем можно шефа пронять? — подытожил я наиболее животрепещущим вопросом.
— Скажи, что тоже напишешь по собственному. Он ведь знает: язык у тебя без костей, однако словами ты впустую не бросаешься.
— А если не проникнется?
— Тогда и я к тебе присоединюсь. Терять три четверти группы он однозначно не захочет.
— Но может порезать зарплату, а у тебя маленькие дочки и жена-домохозяйка.
— Пару месяцев на окладе без бонусов мы протянем.
— Полагаешь, обойдётся всего парой?
— Ну, вам с Сорокиным побольше, как главным смутьянам. Не переживай, Андрюша, не уволят твоего приятеля, покуда он сам как следует не захочет.
С переживаниями и «приятелем» Вася, конечно, дал маху, но поправлять его я не стал. Ольге же мы такие подробности решили не рассказывать вовсе: пусть нервные клетки побережёт.

По глазам шефа было хорошо видно, как ему хочется пойти на принцип и сказать: пишите! Все трое. Однако он отлично понимал, что руководитель носит своё гордое звание лишь до тех пор, покуда ему есть кем руководить.
— Исправленная версия у заказчика?
— Обижаете, Михаил Анатольевич. Ещё в пятницу.
— Радуйтесь, что продукт единичный и сделан для конкретной фирмы, чей владелец — хороший друг генерального.
— Радуемся.
— По два месяца без доплат вам двоим и полгода Сорокину. Свободны.
Мы виртуально щёлкнули каблуками и вышли.
— Слушай, как ты так точно угадал про сроки? — с любопытством спросил я у Васи.
— Совпадение, — отмахнулся он. — Причём в отношении тебя совсем не точное.
— Ладно, но ты помнишь: если что-то понадобится…
— Не понадобится. Считайте это благотворительной помощью неумным товарищам.
Такой меценатский подход был мне не по душе, однако с Щёлоком спорить — только зазря голосовые связки трудить.

Что бы Тимыч ни рассказывал про равнодушие к потере работы, результатом переговоров он был страшно доволен, пускай и проявлял свои чувства гораздо сдержаннее Бабочки. Впрочем, я подозревал, что радовало его наше с Васей участие, а не счастливое избавление от угрозы безработицы. К факту жёстко урезанной зарплаты он вообще отнёсся беспечно, притащив на следующий день по бутылке своего любимого «Реми Мартин» для меня и Щёлока. Ольгу тоже не обделил: ей досталась изрисованная иероглифами коробка каких-то сладостей.
— Поститься планируешь, а, Сорокин? — сделал Вася логический вывод из стоимости высокоградусного выражения благодарности.
— Прочищать аскезой внутреннее восприятие реальности, — поправил Тим его формулировку.
— Смотри только, чтобы до больнички не дочистился, аскет.
— Обещаю держать благое рвение в пределах разумного.
— Да уж постарайся. Нам тут голодные обмороки не нужны.
Поскольку самые драматичные моменты истории с «БухУчётом» прошли мимо Ольги, то подаркам она закономерно удивилась. Не умеющий складно врать Тимыч ответил на её вопрос расплывчатым «Просто так», и аналитик, против обыкновения, не стала пытать его дальше. Между ними двоими определённо что-то происходило, но что именно я разобрать не мог. Хотя, какая разница? Служебного романа там не предвидилось, а всё остальное вряд ли могло испортить рабочую обстановку в коллективе.

Между тем, приближалась пятница, и передо мной ребром встал нелёгкий выбор: удовлетворение праздного любопытства или потенциально негативные последствия от приглашения Тимычу продегустировать его коньячный презент? Нет сомнений, что выбрал бы благоразумный человек, но, с другой стороны, благоразумный человек и в трансформаторную будку навряд ли полез бы.

— Я считал, сюда со своим нельзя, — удивился Тим, когда я не таясь вытащил из пакета подаренную бутылку и поставил чётко по центру стола.
— Кому нельзя, а на кого сквозь пальцы посмотрят. Девушка! Будьте любезны: два бокала и сырную тарелку.
Пустяковый заказ принесли практически мгновенно, я разлил по бокалам янтарную жидкость и понял, как сильно успел по всему этому соскучиться. По неяркому свету, гулу голосов пятничного бара, хорошему коньяку и блаженно принюхивающемуся к нему Тиму-Бабочке.
— За возобновление традиции! — поднял я первый тост, сжигая мосты к отступлению, и мой визави не успел спрятать счастливую улыбку.

Я планировал задать свой вопрос как бы невзначай, по ходу разговора, но сейчас передумал. К чему нам лишние па марлезонского балета?
— Слушай, ты же извинишь, если я сознаюсь, что неспроста предложил тебе посидеть где-нибудь вечерком?
— Конечно, извиню, — проявил Тим своё всегдашнее благородство. — Я, собственно, так и предполагал.
Порой мне кажется, будто он читает меня почти так же свободно, как любую из своих книжек.
— Бабочка, скажи, — я сознательно обратился к нему-настоящему, — почему ты называл меня Дрейком?
От благодушия Тимыча не осталось и следа. Он отставил снифтер, сцепил пальцы в замок — нервничает? В какой секрет я снова умудрился влезть?
— Ты вряд ли вспомнишь, — медленно начал Тим, — но в самом конце летнего отпуска тебе приснился сон. Лето и дача, школьные каникулы. Поспевающие яблоки, которые у соседей заведомо вкуснее. Ранним утром ты забрался на чужой участок; яблоня росла опасно близко к дому, но ты рискнул. И так вышло, что хозяйка тебя наверняка бы заметила, если бы не…
Он говорил, и с каждым словом в памяти одна за другой всплывали подёрнутые патиной картинки. Август, дача, чужая яблоня почти сразу за домом. Я сижу в развилке ветвей, а внизу мимо дерева идёт незнакомый белобрысый мальчишка. Он несёт трёхлитровую банку варенья в земляной погреб на противоположном конце огорода; мой прокол — хозяйка дачи вместо того, чтобы мирно спать, по утренней прохладе занялась закрутками. Я уверен, что не выдаю себя и пол звуком, но пацан вдруг поднимает глаза вверх. Однако я не теряюсь: по-свойски ему подмигиваю и прикладываю к губам указательный палец. Незнакомец понимающе кивает, и тут на огород выходит дородная тётка в кипенно-белом переднике. Я понимаю, что пропал: сейчас меня заметят, и даже если получится сбежать, мать всё равно обо всём узнает. И тогда до самого конца каникул я вместо купания на речке буду дни напролёт прилежно батрачить на участке.
Наверное, незнакомый мальчишка тоже это понимает, иначе почему вдруг специально разжимает держащие банку руки? Ба-бах!
— Тимофей! Ах ты ж, зараза криворукая! — хозяйка подлетает к нему, но на крону яблони, естественно, не смотрит. Пацан успевает втянуть голову в плечи — я-взрослый вспоминаю, что уже видел это движение — и получает звонкий подзатыльник.
— Немедленно убери и шагом марш в дом! Сегодня никаких книг, будешь картошку полоть!

— Картофельная плантация у тётушки тогда была знатная: гектар, не меньше. Весь день работать, если одному.
— Но я добыл вторую тяпку, поэтому вдвоём мы управились до полудня, — подхватил я нить рассказа. — А потом сбежали на речку.
— Так ты не забыл? — изумился Тим.
— Выходит, не забыл. Я сам представился тебе Дрейком в том сне, только с какого перепугу ты вдруг превратился в Тимофея?
— Ну, тётушка всегда считала, что родители дали мне чересчур легкомысленное имя.
— Однако. Ладно, а почему ты вообще мне приснился? И почему помнишь этот сон лучше меня?
— Я, — Тим запнулся, но решительно продолжил, — со странностями, ты сам в курсе. Одна из них — это способность видеть чужие сны. Я не загадываю, не управляю этим, оно просто берёт и случается. Но тот раз был первым и единственным, когда я в чьём-то сне участвовал. Так что на первый твой вопрос мне, увы, ответить нечего.
— Очешуеть, — я взлохматил волосы. — Ты просто очешуеть, какой уникальный.
— Да уж, — Тим сделал хороший глоток коньяка, скривился и быстро зажевал сыром.
— Слушай, но это же круто: видеть сны других людей, — я не совсем понимал, что могло его огорчать. — Это ж почти как мысли читать.
— Угу, а ещё круче иметь безобидную шизофрению, нестандартную ориентацию и интроверсию средней степени тяжести. Всё, давай не будем развивать тему. Пожалуйста.
Похоже, я со своими исследованиями нечаянно испортил ему вечер пятницы.
— Без проблем, давай не будем. Извини, если задел за живое — я не нарочно.
— Я знаю, не нужно извиняться, — через силу улыбнулся Тим. — Давай лучше я тебе про что-нибудь взамен расскажу.
— Ну, расскажи.
— Например, про смерть. Тебе будет интересно про смерть?
Сказать по правде, это был второй вопрос, который я страшно хотел задать, но уговаривал себя хотя бы здесь держаться в рамках приличий.
— Ещё бы! Кому про такое не интересно?
— Да? Надо же, мне казалось, что это я один настолько, м-м, любопытный. А, не важно, — Тим снова пригубил «Реми Мартин». — Только сразу предупреждаю: смерть — штука достаточно индивидуальная, поэтому обобщать мой рассказ не стоит. В общем, я не спал, думал всякое, и в один не прекрасный момент попросил — не знаю кого — о помощи. Совсем любой. Потом, конечно, обозвал себя дураком, попробовал, наконец, заснуть, но вместо сна попал в смерть. Легко и безболезненно.
— Свет в конце туннеля там был?
— Просто свет, туннель я не помню. Свет как граница, и перевозчик через неё.
— Монетку требовал?
— Нет, но что-то я ему отдал, кажется. Следующим помню уже лимб.
— Лимб? То есть подземный мир — не конечная остановка, а перевалочный пункт?
— Да, там остаются только те, кто слишком сильно привязан к жизни. Меня, например, держало тело: стоило сосредоточиться, и я словно видел немой чёрно-белый фильм про то, как живу на земле, работаю, читаю книги. Собственно, именно это стало самым мучительным — подвешенность между здесь и там, дыба неопределённости, которой Торквемада позавидовал бы. Ты представить не можешь, как я раскаивался в своём половинчатом решении. Надо либо жить, либо умирать: промежуточный вариант — адская пытка, — Тим одним глотком допил коньяк, но в этот раз даже не поморщился. — Вот почему я говорил и снова повторю: я твой должник до гробовой доски.
Мне зверски захотелось провалиться обратно к Ахерону, поэтому я брякнул первое, что пришло на ум: — И ты так и не спросишь, почему я пошёл за тобой?
— Нет. Не хочу расставаться с иллюзиями.
Оно и к лучшему: я сам понятия не имею, как ответил бы. Потому что мне стало не с кем сидеть в баре по пятницам? Потому что меня хлебом не корми, а дай поприключенствовать? Плюс совесть, чтоб ей спать спокойно; плюс дружба, которую совсем не так легко списать со счетов, как хотелось бы. Одно к одному, и в результате я заполучил пожизненного должника — в серьёзности подхода Тима можно было не сомневаться.
Вывод требовалось срочно запить, так что я разлил по второй и снова поднял тост: — Пусть ни одному из нас больше никогда не доведётся наступить на те же грабли.
Бокалы мелодично дзынкнули, засвидетельствовав: я только что самым хамским образом поступился с одним из основных пацанских принципов. Ну, не такая уж великая цена за то, что все были живы, здоровы, а отдельные товарищи даже местами счастливы.

***

Первый день весны отметили два события: после пасмурных февральских недель нас наконец-то порадовало солнце, и проснулась спрятанная в алоэ лимонница, о которой, по-моему, забыли все, кроме Тимыча.
— Разбудили Герцена, — констатировал Вася, когда в середине рабочего дня к нему на монитор села ярко-жёлтая бабочка. — Что теперь с ней делать будете, а, юннаты-спасатели?
— Поживёт здесь до тепла, — Ольга искренне не видела проблемы. — Сейчас только погуглю, чем её кормить.
— Сиропом или соком с фруктов, — опередил поисковик Тимыч.
— Иногда вы меня просто поражаете, — покачал головой Щёлок. — Нашли себе домашнего любимца. Кого следующим заведём? Мадагаскарского таракана, чтоб уборщицам жизнь мёдом не казалась?
— Предлагаю скорпиона, — я никак не мог пройти мимо такого обсуждения. — Специально для Василия.
— Рисковый ты человек, Андрюша. Не боишься в один прекрасный день обнаружить эту тварюшку у себя на кресле?
Лимонница перелетела на мой стол.
— Не боюсь, — я по старой памяти протянул бабочке раскрытую ладонь, а она взяла и воспользовалась приглашением, чем до крайности всех удивила.
— Кое-кому определённо следует лучше мыть руки, — дал Вася язвительное объяснение поведению насекомого. Отвечать на столь топорную провокацию я посчитал ниже своего достоинства, тем более что на меня вдруг снизошла некая дурацкая идея.

С татуировщиком и скарификатором Рустемом я познакомился в прошлогоднем многодневном походе на джипах по Уральским горам. Экстремальные путешествия сближают — особенно когда то ты вытягиваешь машину товарища, то он твою, — поэтому расставались мы хорошими приятелями. Я не запоминал специально название конторы, в которой работал Рус, но интернет нынче знает всё. Тем не менее задумка была отложена до выходных: я благоразумно дал себе время передумать. Само собой, не передумал, и в субботу первый же запрос в поисковике сдал мне все пароли-явки. Я созвонился с Рустемом и, не откладывая в долгий ящик, поехал к нему на консультацию.
— Уверен, что не хочешь татухой? — нахмурился Рус, выслушав заказ. — Её хоть свести можно, если передумаешь.
— Мне не надо чтоб передумывать. Ты скажи, это реально, на запястье-то?
— Если рисунок мелкий и надрез неглубокий — реально, почему нет? На какое время тебя записывать?
— На любое, но чем раньше, тем лучше.
— Сегодня в четыре устроит?
Я вспомнил, что который день планирую позвонить Лине и предложить приятно провести вечер.
— Устроит.
— Тогда жду.

Процедура скарификации заняла не больше часа.
— Промывать физраствором ежедневно, в остальное время повязку не снимать, — напоследок проконсультировал меня Рус. — Если начнёт дёргать — звони хоть днём, хоть ночью. Если всё будет нормально, то придёшь в понедельник после шести — посмотрим что да как.
— Договорились.
В принципе, теперь я был свободен как ветер, а значит, ничего не мешало вернуться к плану весёлого загула. Свежая рана, конечно, болела, только разве это повод по-стариковски сидеть дома? Я честно собирался набрать номер Лины, и сам не до конца понял, как в итоге стал звонить Тиму.
— Здорово, Тимыч!
— Привет, — голос у него был слегка рассеянным, и мне бы сообразить, что сейчас не стоит вываливать информацию без подготовки, но увы.
— Можно к тебе в гости напроситься? С меня лучшая «Маргарита» в городе.
Вместо ответа в трубке раздался страшный грохот.
— Эй, Тимыч! Ты цел?
— Цел, — Тим говорил с невозмутимостью философа-стоика. — Просто небольшой форс-мажор, но ты приезжай, не вопрос. Можно и без «Маргариты».
— Через полчаса, хорошо?
— Угу. Я как раз успею убрать.
— Всё, увидимся.
Я дождался ответного «Увидимся» и дал отбой. Надо бы поаккуратнее с сюрпризами: шуму случилось примерно на кастрюлю пельменей.

Коробки с горячими пиццами так аппетитно благоухали на весь салон «Патриота», что опасность захлебнуться слюной была абсолютно реальной.
— Держи, — я торжественно вручил ценный груз открывшему дверь Тимычу. — Запивать придётся виноградным соком, но думаю, ты не будешь сильно расстраиваться по данному поводу.
— Не буду, — подтвердил Тим. — Я ещё на всякий случай чай заварил.
— Травяной?
— Естественно.
— Ну, вечер однозначно удался, — я повесил пуховик на вешалку. Левое запястье ныло как сволочь. — Полагаю, планировка твоей квартиры не изменилась?
— Ни на йоту. Закончишь — приходи на кухню.

Кухня у Тимыча была маленькой, советской и, возможно поэтому, очень уютной. Чем-то она напоминала мне кухню в доме родителей: похожие шкафы, за годы превратившиеся из кремовых в откровенно жёлтые, далеко не икеевские табуретки, довольно урчащий в углу «ЗИЛ». Окна и те были не пластиковыми, а старыми деревянными, заклеенными по периметру бумажными полосками. Финальным штрихом выступала непременная герань на облупленном подоконнике, которую в прошлый раз я как-то совсем не заметил.
— Тётушкин подарок, — вскользь пояснил Тимыч, раскладывая пиццу по тарелкам. — Она считала, что без цветов в доме нельзя.
— У моей матери позиция аналогичная. Всё пытается мне какой-нибудь цветуёчек всучить, но я не поддаюсь.
С нехитрой сервировкой было покончено, и мы торжественно уселись за стол.
— А что падало-то? — поинтересовался я, снимая пробу со своей «Пепперони».
— Кастрюля, — по-Бабочкиному заметно смутился Тим.
— С пельменями?
— С борщом.
Угадал наполовину.
— То есть из-за меня ты остался без ужина?
— Как видишь, не совсем, — Тимыч указал на стол. — У тебя получилось спасти положение.
— Хорошо, если так, — я неудачно повернул запястье и не успел сдержать гримасу боли. Естественно, Тим это заметил и встревожился.
— Что-то с рукой?
— Да так, не до конца изжитый подростковый максимализм. Напоминалка.
— Напоминалка?
— Заживёт — покажу, — не подумав пообещал я. М-да, а ведь собирался как можно меньше афишировать шрам, особенно перед Бабочкой. — Как выходные проводишь?
— Как всегда: на диване с книжкой. Хотел, правда, в продуктовый выбраться, но так себя и не уговорил.
— Почему? Погода хорошая, весенняя.
— Просто представил, что придётся несколько часов по маршруткам и гипермаркету толкаться, и энтузиазм сошёл на нет. Не люблю, когда много людей.
— Интроверсия средней степени тяжести, — вспомнил я пункт из его перечня собственных странностей. — Хочешь, могу тебя завтра в «Ашан» свозить — у меня в холодильнике тоже мышь повесилась.
На лице Тима-Бабочки отразилась нешуточная внутренняя борьба. Нет, определённо, после возвращения он стал щедрее на эмоции.
— Только если это не доставит тебе лишних хлопот, — наконец сдался Тим.
— Не доставит: ты всё равно по пути живёшь.

Меня несколько пугала естественность происходящего. Словно согласившись сделать Тима исключением я убрал чисто техническую преграду нормальному человеческому общению. И это при том, что само понятие нормы здесь было под большим вопросом. Вспомнилось, как я в первый раз напросился ночевать: листал «Контакты», соображая ошалевшей от перелёта и джетлага головой кому бы позвонить, и шутки ради набрал номер пятничного собутыльника.
— Чаю?
— А? Да, давай.
Я так и не уловил, когда сподобился целиком умять свою пиццу, если у Тима оставалась нетронутой ещё четверть «Маргариты».
— Меня соседка смородиновым пирогом угостила. Будешь?
— Ага, спасибо.
Хорошие тут соседи, раз друг о друге не забывают. Старой закалки. А вот интересно, у него кроме соседки ещё есть кто-нибудь? Друзья там, знакомые? Родственники-седьмая вода на киселе? Я случайно встретился взглядом с разливающим чай Тимом. Ну, Бабочка Бабочкой: свет ли так падает, что даже черты лица стали казаться тоньше?
Отвлёкшийся на меня Тимыч слишком сильно наклонил заварник, и фарфоровая крышечка не удержалась — шлёпнулась в почти полную чашку, расплёскивая чай по выгоревшей клеёнке. Горячая вода обожгла Тиму пальцы, он дёрнулся и выпустил чайник из рук.
— Блядь!
Поверхность стола превратилась в одну сплошную лужу, ручейки чая побежали на пол.
— Второй раз, — тоскливо пробормотал Тим.
— Да подумаешь! — я быстро вернул заварнику вертикальное положение, спасая остатки его содержимого. — Давай тряпки — сейчас мигом всё уберём.
— Это без сомнения, — Тимыч вытащил из навесного шкафа пару чистых кухонных полотенец. — Только за двадцать с гаком лет я уже порядком подзадолбался.
— Верю, — согласился я, собирая полотенцем чайную лужу. — Но если так получается? Ты же не специально.
— Не специально, — повторил за мной Тим. — Дрейк, спасибо тебе.
— Как будто я что-то сверхъестественное делаю, — я в очередной раз забыл про левое запястье, и оно тут же обиженно о себе напомнило.
— Всё, дальше я сам, — Тимыч верно интерпретировал моё сдавленное шипение сквозь зубы. — Подождёшь в зале? Можно там верхний свет включить, если с торшером темно.
— Подожду, — всё-таки я гость, то есть должен следовать пожеланиям хозяина. И потом, звук бьющейся посуды из зала тоже отлично слышно.

Мне вполне хватило тёплого света торшера. Сочетание его зелёного абажура с многочисленными книжными полками придавало комнате библиотечный вид. Любопытно, здесь и в правду за последние месяцы прибавилось книг, или мне просто так кажется? Я подошёл к дивану и прочёл название томика, валяющегося поверх сбитого пледа. «Шесть систем индийской философии». Неужели это на самом деле интересно: все выходные сидеть дома?
— Бабочка, а ты любишь путешествовать? — громко спросил я.
— Теоретически люблю, — донёсся ответ из кухни. — Но практически со мной постоянно что-то случается.
Ну, практика — вопрос второстепенный и при правильной организации решаемый. Вот потеплеет, подсохнет, и можно будет выбраться в поля, на какое-нибудь лайт-трофи для затравки.
— Чай я заварил, — в зал вошёл Тимыч, даже не подозревающий о том, какие на его счёт строятся планы. — Но надо подождать хотя бы десять минут.
— Без проблем, мне спешить некуда, — я снова скользнул глазами по обложке лежащей на диване книги. — Скажи, а когда ты говорил об изучении нереальности реальности — это было серьёзно? Ты действительно можешь всё бросить и уехать на противоположный край географии?
— Как показала жизнь, скорее нет, чем да, — Тим по привычке прислонился к ребру дверного косяка. — Мне проще сбежать за черту, чем в Тибет или Непал. Хотя, думаю, выбери я тогда иначе — стал бы идеальным послушником. Трудолюбивым, не амбициозным, без личных привязанностей.
— Сейчас ведь тоже можешь стать.
— Уже нет: последнее условие нарушено.
— Ты о долге?
— И об иллюзиях.
Бабочке чертовски не подходил взгляд человека, многажды битого жизнью и давно смирившегося с тем, что иного ему не видать.
— Слушай, у тебя, случаем, физраствора нет? — смена темы вышла резкой до невежливости, но так было нужно для дела.
— Надо посмотреть, — Тим потёр переносицу, соображая. — Я точно покупал тётушке в больницу, только вот не помню — всё отнёс или нет.
— Посмотри, будь другом. И ещё бинт с ватой понадобятся.
— Это для запястья?
— Ага. Мне рекомендовали промывать раз в день, и сейчас, я чувствую, самое время.

Тимыч принёс из кухни картонную коробку, служившую аптечкой. Судя по её содержимому, в этом доме чаще боролись с порезами и ожогами, чем с ОРЗ или несварением желудка. Мы организовали на низком журнальном столе походный вариант перевязочной, и я принялся предельно аккуратно разматывать повязку. Конечно, сегодня не стоило бы трогать рану, ну да ладно. Авось, хуже не сделаю. К тому же мне самому было интересно, что там получается.
Рус не зря считался среди своих профессионалом экстра-класса. Даже воспалённые и набухшие контуры не умаляли изящества и выписанности сложившей крылья бабочки, которая сидела на перечёркивающем вены свежем рубце.

@темы: by me, original, work in process, Бабочка и Орфей