14:29 

Макси «Бабочка и Орфей». Часть «Орфей». V

~rakuen
И может быть это так глупо: В предельную цель возводить Наивную детскую сказку. Но ради нее стоит жить!
Название: «Бабочка и Орфей».
Часть: «Орфей».
Категория части: преслеш.
Жанр части: повседневность, adventure, fantasy, romance.
Рейтинг части: PG-13.
Предупреждения: POV.
Аннотация к части: «путешествие героя» Андрея Вертинского, рассказанное им самим.

V (Орфей)

Перейдя через порог, герой оказывается в фантастической стране с удивительно изменчивыми, неоднозначными формами, где ему предстоит пройти через ряд испытаний. Это излюбленная часть мифа — приключения. Она составила целый мир литературы об удивительных странствиях, состязаниях и судилищах. Герою неявно помогает советом, амулетами и тайными силами сверхъестественный помощник, которого он встречает перед входом в эту страну. Или же может быть так, что о существовании милосердной силы, всюду помогающей ему в этом сверхчеловеческом переходе, он впервые узнаёт только здесь.
Дж. Кэмпбелл «Тысячеликий герой»


Очень скоро я подумал, что зря не начал считать убегающие вниз ступеньки. Подсветки смартфона хватило всего на пару винтовых пролётов — локальная аномалия, потому что батарейка в нём была заряжена процентов на девяносто, — и дальше меня спасал китайский брелок-фонарик. Но его свет тоже становился всё тусклее, а конца спуску не предвиделось. Я шутки ради принюхался: не пованивает ли адской серой? — однако посторонних запахов не учуял. Обычный сухой безвкусный воздух.

Миниатюрное чудо китайской электроники сдалось: мигнуло в последней попытке осветить пространство и погасло. Я остался в кромешной, абсолютной темноте на глубине чёрт знает скольки метров под землёй. От приступа внезапной клаустрофобии тут же нехорошо взмокли лоб и ладони, зашкалил пульс. Способов борьбы с напастью в моём распоряжении было всего два: глубокое дыхание да надежда, что вниз всё-таки ближе к выходу, чем вверх, — поэтому я старательно задышал животом и продолжил спускаться.
Скорость продвижения закономерно упала в разы: прежде, чем сделать шаг, приходилось нащупывать ногой край каждой ступени. Правой рукой я вёл по шершавому бетону стены, левую выставил вперёд на случай появления на пути какого-либо препятствия. Время растягивалось, как жвачка: казалось, будто я уже не одну вечность бреду в темноте, и когда последний лестничный пролёт вдруг обернулся тупиком, это стало настоящим облегчением. Я слепо зашарил руками по стене и наткнулся на грань, где бетон переходил в дерево. Неужели дверь? Точно, вот петли, вот ручка. Только бы было не заперто. Я для пробы потянул створку на себя, и она с недовольным скрипом сдвинулась с места. Сквозь миллиметровую щель засочилось гнилостное свечение, в воздухе появился привкус стоячей воды. Но сейчас я бы благосклонно отнёсся даже к коммуникациям городской канализации — что угодно, только не бесконечные ступеньки.
Дверь поддавалась с крайней неохотой, но наконец пропустила меня в обширный грот, залитый стоячей фосфоресцирующей водой. От порога в глубину выдавался недлинный бетонный пирс, в противоположной стене темнели три высокие арки водных туннелей. Я подошёл к краю причала, полюбовался танцующими на воде зеленоватыми сполохами и решил, что лезть в неё мне совсем не хочется. Значит, буду ждать: либо обещанного дедком проводника, либо транспорт — не зря же мне выдали специальную монетку на проезд.
Я снял пуховик, в котором уже давно было откровенно жарко, распихал по рукавам шарф и шапку. Проверил содержимое карманов: дохлый смартфон, бумажник, ключи с сослужившим добрую службу фонариком, носовой платок, зажигалка, сигареты, початый «Орбит» и самое ценное — швейцарский складной нож. Отличный набор для искателя приключений. Я по-турецки уселся на пол, подложив пуховик под седалище, и приготовился к терпеливому ожиданию.

Сначала ожила мерцающая вода: лениво плеснула волной на бетонные плиты. Я на всякий случай отодвинулся от края, чтобы на меня не попали нечаянные брызги. Хрен его знает, какая дрянь растворена в местном Ахероне. Обойдусь без химических ожогов.
В черноте среднего туннельного зева появился жёлтый, покачивающийся огонёк. Он постепенно приближался, и вскоре стало видно, что это старинный фонарь, прикреплённый к длинному шесту. Шест же был установлен на низкобортном челне, которым правил лысый как пятка, сгорбленный тип в тёмном балахоне. Когда он заметил меня, то взмахом весла направил судёнышко к пирсу, однако причаливать не стал. Я тоже поленился вставать, и пару минут мы молча разглядывали друг друга.
— Чего пыришься? — наконец грубо спросил перевозчик. Голос у него был на редкость противный, словно скрежет ржавого металла о металл. — Обол есть?
Я порылся в кармане и продемонстрировал кругляшок.
— Тогда садись.
Умело направляемый челн встал бортом к длинной стороне пирса. Я без суеты поднялся на ноги, отряхнул пуховик и прежде забросил в лодку его, а потом ловко забрался сам.
— Плату давай.
Я отдал монету. Лодочник покрутил её перед крючковатым носом, попробовал на зуб: — Сойдёт. Тебя до конечной?
— Как всех.
— Все мёртвые, а ты живой.
— И что?
— Ничего. Воды не касайся.
И в мыслях не имел.
Перевозчик с силой оттолкнулся веслом от бетонной плиты, и челн весело заскользил к правому туннелю. А до меня только сейчас по-настоящему дошло, во что именно я ввязался, пойдя на поводу у совести и шила в заднице.

Плавание по туннелю вышло скучнее бесконечного лестничного спуска. Там я, по крайне мере, ногами шевелил, а здесь всю дорогу просидел сиднем. В какой-то момент бетонный свод сменился гранитным, на поверхности воды появились другие волны, кроме вызванных движением челна. И вот в конце туннеля забрезжил свет, отличный и от зеленоватой флуоресценции подземной реки, и от жёлтого огонька в фонаре лодочника. Выход приближался, заставляя мои мышцы рефлекторно напрягаться от предчувствия опасной и захватывающей неизвестности. Наконец, судёнышко выскользнуло на открытое пространство подземного мира. Представший передо мной пейзаж не отличался живописностью: бурые каменистые пустоши, белёсое небо, светящееся само по себе, стальные воды реки, убегающей к размытому горизонту. И ни живых, ни мёртвых, кроме нас с лодочником.
Высадили меня, по субъективному ощущению, в совершенно произвольном месте, однако крутить носом я не стал. В конце концов, перевозчик вообще не обязан был брать на борт живого.
— Спасибо.
Лодочник не отреагировал, больше занятый отчаливанием от берега. Я пожал плечами, отворачиваясь от реки, — следовало определиться с дальнейшим маршрутом.
— Эй, живой!
Я обернулся: челн уже был у самого тоннеля.
— Хочешь вернуться — не ешь и не пей тут ничего!
— Понял, спасибо!
Благодарность вновь осталась без ответа. Челнок скрылся из виду, оставив меня посреди унылой безжизненной равнины в гордом одиночестве. Я взъерошил волосы — совет мне, конечно, дали крайне полезный, только лучше бы советчик не поскупился и на указание, куда двигаться дальше. Вокруг-то ни дорог, ни тропок, ни путевых ориентиров.
— Кажется, кое-кто обещал мне проводника, — заметил я пространству, и оно устыдилось: у меня из-за плеча вдруг выпорхнула маленькая бабочка-лимонница. Замельтешила перед лицом, такая странно живая и яркая в тусклом царстве мёртвых.
— Значит, это ты проводник? — я протянул руку, и насекомое бестрепетно село на раскрытую ладонь. — Хочешь собрату помочь?
Бабочка взмахнула жёлтыми крылышками.
— Ну так показывай дорогу.
Летунья вспорхнула и уверенно повела меня вперёд.

***

Первое время идти было легко: твёрдый грунт, комфортная температура. Потом незаметно началась мелкая сыпуха, в которой вязли ботинки, плоскач сменили затяжные подъёмы и спуски. Стало как-будто жарче, воздух казался разряженнее, однообразный пейзаж утомлял. Я так и этак перекладывал пуховик из руки в руку — каждые сто метров добавляли ему по десять грамм веса. Однако бабочка порхала впереди с такой непринуждённостью, что снижать заданный темп мне не позволяла гордость.
Когда унылый ландшафт разнообразили одиночные высокие валуны, я всё-таки сдался и после очередной горки объявил: — Всё, перекур.
Бросил пуховик под ближайший менгир, уселся на импровизированную подстилку и с удовольствием вытянул гудящие ноги, прислонившись к гладкой каменной поверхности. Бабочка послушно приземлилась рядом.
— Вот ты как думаешь, почему эти каменюки будто эрозией обточенные? Я бы ещё понял, будь они с острыми краями, — вулканы, извержения, всё такое. А тут, — я машинально провёл языком по пересохшим губам, — ни намёка воду или хотя бы ветерок.
Бабочка не ответила.
— Ты уверена, что мы правильно идём?
Взмах крылышками.
— А куда?
Молчание.
— Неразговорчивая ты девица, — я похлопал было по карманам в поисках сигарет, но передумал — потом ещё сильнее пить захочется. — Ладно, потопали дальше. Раньше дойдём — раньше свалим из этой дыры.

Оазис подозрительно походил на мираж.
— Ты тоже его видишь? — на всякий случай уточнил я у бабочки. Хм, а как вообще видят насекомые? Может, она и не поняла, о чём я у неё спрашиваю, раз показывает в другую сторону.
— Не, подруга, надо проверить, — я встряхнулся и со всей возможной энергией зашагал к подёрнутой дымкой купе раскидистых деревьев.
Рощица оказалась настоящей. Сочно-зелёная трава, шелест густой листвы, лепет хрустального ручейка — просто рай подземный, иначе не назовёшь. Ветви до земли склонялись под тяжестью крупных блестящих яблок, я потянулся сорвать ближайшее и тут же получил в глаз крохотным жёлтым снарядом.
— Сдурела, что ли?!
Не обратив на гневный вопль и мизера внимания, бабочка продолжала виться у меня перед лицом.
— А ну отвали, скотина летающая! Я хрен знает сколько ноги бил, мне что теперь, яблочка сгрызть нельзя? — я резко заткнулся, вспомнив предупреждение лодочника. Вот дерьмо, действительно нельзя. Ни яблочка, ни водички, ни грёбаной травинки.
— Ну и идите в жопу с таким подходом, — зло сказал я яблоням. — Не больно-то хотелось.
Вытащил из нагрудного кармана свитера пачку «Орбита», закинулся парой подушечек и принялся яростно жевать сладкую обманку. А оазис вдруг взял да и обиженно растаял в воздухе, оставив меня посреди всё той же каменистой пустыни.
— Пиздец, — я сел на землю, позабыв подстелить пуховик. Бабочка осторожно опустилась на тыльную сторону моей безвольно лежащей на колене кисти. Пощекотала кожу хоботком: не расстраивайся, бывает.
— Спасибо, подруга. Извини, что наорал. И что сразу не послушался — тоже.
Движением крылышек летунья дала знак: извинения приняты. Хотя, я почти наверняка всё это выдумал. Антропоморфизация, как выразился бы Тимыч.
— Понимаешь, обидел я его. Сильно и, в общем-то, без реального повода. Стереотипы там, кто правильный, кто неправильный… А он ведь и вправду нормальный, ну, адекватный, я хочу сказать. Если не знать — сроду не скажешь, что из этих… Короче, нельзя так с людьми: вчера друзья-товарищи, а сегодня руку подать брезгливо. Только разве ж я знал, что он, ну, в смысле, Бабочка, возьмёт и… — я тоскливо посмотрел на бурые километры пустошей, на безглазое небо. — Ладно, забей. Идти надо.
Лимонница словно этого и ждала, чтобы подняться в воздух. Я, кряхтя, тоже встал. Отряхнулся, сплюнул жвачку.
— Веди, подруга.

Всё-таки царство мёртвых было не до конца безжизненным, пусть даже жизнь его поначалу представляла собой неряшливые пучки серенькой травки, пробивающиеся сквозь гранитное крошево. Но чем дальше уводила меня крылатая спутница, тем гуще становился пепельный подшёрсток, и вскоре я уже шагал по натуральной степи. Перемены в природе взбодрили мой уставший, умирающий от жажды организм, и ему вновь стало интересно смотреть по сторонам, а не сугубо под ноги.
— Слушай, там деревья, или это меня опять глючит?
Бабочка описала в воздухе петлю. Знать бы ещё, какой смысл она в неё вложила.
— Пойдём туда?
Лимонница зависла на месте, словно раздумывая, а потом полетела в сторону рощи.

Хотел я одного — отдохнуть, но вместо этого впервые встретился со здешним обитателем. Полупрозрачный старец степенно прогуливался между серо-зелёными плакучими ивами и, кажется, нас не видел. Бабочка его не испугалась, однако я на всякий случай остановился на приличном расстоянии.
— Здравствуйте, уважаемый!
Старец застыл на месте, потом повернулся ко мне, хмуря кустистые брови. С глазами у него было что-то не так — про живого я бы сказал, что они затянуты бельмами.
— Вы не будете возражать, если я тут недолго посижу в тенёчке?
Про тенёчек я, конечно, загнул — откуда бы ему взяться при таком освещении, — но дед отреагировал осторожным кивком. Он что, немой вдобавок к слепоте? Жаль, если так — мне очень хотелось разузнать про окрестности и кого в них можно встретить.
Пуховик в который раз сослужил службу подстилки. Я разложил его под сенью особенно раскидистой ивы и с удовольствием бы вздремнул, если б не маячащая поодаль тень старика. Конечно, он вряд ли бы причинил мне вред, но бережёного бог бережёт. Так что я полусидел, опершись о дерево, и лениво посматривал в сторону своего визави то одним, то другим глазом. Интересно, почему он не уходит? Стоит, переминается с ноги на ногу, будто ждёт чего-то.
— Уважаемый, я могу вам помочь?
Молчит. Зато бабочка вдруг отвлеклась от какого-то местного колокольчика и подлетела ко мне. Села на вывернутое запястье, щекотно проковыляла лапками поперёк, будто хотела что-то сообщить. Я напряг память: должно же было в ней остаться что-то ещё, кроме первой строфы «Одиссеи».
— Тени умерших немы, но если напоить их кровью жертвенного барана… Барана у меня, как видите, нет. Не озаботился заранее.
Бабочка снова пощекотала кожу на руке. Барана нет, кровь есть.
— Издеваетесь? Хотите, чтобы я вдобавок к обезвоживанию малокровие получил?
Молчат, заразы. И как они себе это представляют? Как сцену в стиле Дракулы? Хотя Одиссей, если я его ни с кем не путаю, яму в земле копал.
— Ну, приключеньице!
Однако другого способа получить нужную информацию похоже не существовало. Так что пришлось мне вставать с такого удобного, мягкого лежбища и идти искать более подходящее место для предстоящего кровавого шоу.

Я бы назвал этот холмик заросшей кротовиной, только кто мог её выкопать? Тень крота? Ну да не суть. Главное, в её верхушке можно было сделать углубление, а рядом из-под корней старой ивы бил прозрачный родничок. При виде воды я очень живо вспомнил, насколько хочу пить, и хорошего настроения мне это не добавило. Однако источник в любом случае оказался кстати: и копать, и резать предстояло одним ножом, который, следовательно, нуждался в дезинфекции между этими действиями.
Неглубокую ямку я сделал быстро. Застелил её росшим у воды лопухом, помыл лезвие и решительно закатал рукав. Вот тут мне передо мной в полный рост встал психологический барьер на причинение себе сознательного вреда. Я несколько раз заносил нож над левым запястьем, но в последний момент отступал. Наконец, сжав зубы и зарёкшись когда-либо впредь обижать шизиков нетрадиционной ориентации, я рассёк кожу. Было больно, но больно терпимо. Тёмные капли крови стучали по подложке из листьев, и я задним умом сообразил, что можно было не заморачиваться с ямкой, а просто свернуть кульком лопух пошире. Ладно, учту на будущее, пусть и крепко рассчитываю, что этот бесценный опыт мне больше никогда не пригодится.
Моего самочувствия хватило хорошо если на четверть ямки. Однако геройствовать я благоразумно не стал: как только появились первые намёки на головокружение, прикрыл лавочку, то есть порез, и отодвинулся в сторону.
— Прошу, уважаемый.
Смотреть, как почтенный старик бросается к кротовине и жадно, по-собачьи лакает кровь, было мерзко до тошноты. Я отвернулся, стараясь не обращать внимания на звуки за спиной, и принялся заматывать рану подготовленным носовым платком.
— Благодарю вас, юноша. Отрадно встретить в наше время столь образованного молодого человека. Позвольте узнать ваше имя?
Голос у старца был странный — не то слишком низкий женский, не то слишком высокий мужской. Я затянул зубами узел повязки и обернулся.
— Андрей. Не стоит благодарности, уважаемый. Вы же понимаете, что я сделал это не из альтруизма.
— Конечно, понимаю и с удовольствием помогу вам советом и разговором. Прозябание тенью — редкостно унылая форма существования, и во многом из-за невозможности общаться.
— Тогда, может, вернёмся к моему, э-э, лагерю? И вы могли бы тоже представиться?
— Тиресий, юноша. Да, пройдёмте обратно, если вы хотите.

— Дабы не тратить ваше время, — первым начал разговор старик, пока я усаживался на пуховик, — позвольте мне заметить, что я приблизительно представляю причину, приведшую вас в наше печальное царство.
— Представляете? Откуда? А, погодите, вы же пророк, верно?
— Предсказатель, — поправил меня Тиресий.
— Вы поэтому так уверенно передвигаетесь несмотря на слепоту?
— Да, поэтому.
— И вы можете рассказать, к чему мне готовиться дальше?
— К встрече, юноша. Вы ведь сами знаете, что обязательно дойдёте.
Он был прав: в глубине души я ни секунды не сомневался, что найду Бабочку.
— А какой-нибудь практичный совет дадите?
— Непременно. Отсюда ваша спутница поведёт вас к кипарисовой роще. Спросите там позволения и нарежьте ветвей на факелы. Не забудьте поблагодарить, когда будете уходить, а ещё лучше — оставьте что-нибудь взамен.
— Факелы… Мне предстоит идти в темноте?
— Вам понадобится оружие. Меч был бы лучше, однако здесь его взять неоткуда.
— Так. И какие же злыдни могут мне повстречаться?
— Керы и ламии, Эврином и стигийские собаки. Впереди топи, знаете ли вы об этом?
— Да как-то не особенно. Я в местной географии профан.
— Возможно, ваша спутница найдёт путь в обход. Однако в любом случае будьте внимательны в холмах.
— Хорошо. Скажите, а мне совсем-совсем ничего нельзя здесь пить и есть?
— Кроме того, что предложат вам боги — ничего.
— Жаль, — я в бессчётный раз облизал сухие губы.
— Вы выдержите, Андрей, — голос старика стал тише. — А я больше не могу говорить. Доброй дороги и верьте в того, за кем вы пришли.
Он замолчал, потом снова открыл рот, но не сумел издать ни звука. Печально покачал головой.
— Спасибо вам, — я тяжело встал, придерживаясь за ствол ивы. Думаю, кровопускание мне аукнется не единожды. — Надеюсь, вам ещё встретятся образованные путники, с которыми можно побеседовать.
Старец безнадёжно покачал головой: или не верил, или знал, что пожелание не сбудется.
— Прощайте.
Я поискал глазами лимонницу и не оглядываясь пошёл вслед за ней.

***

В роще вечнозелёных кипарисов я оставил всю мелочь, какую выгреб из бумажника. Всё меньше бесполезного веса на себе нести. Кое-как нарезал смолистых прутиков и связал их в пучок, пустив на верёвки кашемировый шарф. Попробовал запалить самоделку — надо же, откровенное убожество, а горит. Теперь бы сварганить ещё парочку таких да выломать себе дрын под посох: от жажды и потери крови самочувствие было откровенно хреноватым.
Не знаю, как долго я возился со всей этой ерундой, но уморился порядком. Наконец факельный арсенал был замотан в многострадальный пуховик и с помощью остатков шарфа прилажен за спину котомкой.
— Голь на выдумки хитра, — я вытер со лба липкую испарину. Раскрыл ладонь, приглашая бабочку на неё присесть: — Слушай, может, ты и впрямь подберёшь обходной путь, не через болота?
Жёлтые крылышки грустно поникли.
— Да ладно, не расстраивайся. Нет, значит, нет, перебьюсь. Попёрли дальше, а то твой собрат, небось, совсем без нас заскучал.

Если и существовало в подземном мире что-то положительное, то им, несомненно, было отсутствие комаров и прочей кусачей мошкары. Лимонница всё-таки нашла нам дорогу по краю топей — места откровенно депрессивного даже для царства мёртвых. Грязно-бурые моховые кочки, утробно чавкающая жижа под ногами, гнилостный, стоячий воздух. Атмосферности добавляли тёмные остовы деревьев, отчаянно тянущие вверх обломки ветвей. Такой пейзаж нагонял смертную, в прямом смысле, тоску, отчего мои и без того невеликие силы катастрофически иссякали.
— Погоди, подруга, — я сам вздрогнул от получившегося хрипа. Остановился, тяжело опёрся на палку, тотчас ушедшую в топь на добрую четверть длины. Бабочка же, словно не расслышав, продолжила полёт.
— Эй, да погоди! — я волевым усилием потянул себя вслед за ней. — Эй, оглохла? Скотина, блин, летающая!
Наверное, если б не инстинкт самосохранения, панически боявшийся потерять лимонницу из виду, я бы устроил передышку и, вполне возможно, остался в этих болотах навсегда. Однако я шёл, заставляя ноги как угодно, но передвигаться, и постепенно почва под ними становилась суше.
— Выбрались, — просипел я, когда посох ударился о твёрдую поверхность, и кое-как распрямил согнутую крючком спину. Хо, да мы не просто выбрались, мы вышли на настоящий тракт, и теперь дело должно пойти гораздо веселее. С другой стороны, по торным тропам могут бродить не только мирные путники, вроде нас с бабочкой. Я со скрипом во всех суставах полез доставать из котомки факел. Стоит на всякий пожарный держать под рукой и его, и зажигалку.
Что интересно, моя спутница больше вперёд не улетала — сидела на валяющемся у обочины камушке и ждала, пока я закончу приготовления.
— Подруга, до привала скоро?
Взмах крылышками.
— Обнадёживает. Ладно, я готов.
И дорога побежала дальше.

Царство мёртвых — тихое место. Ни насекомых, ни птичек, ни шума ветра в траве. Только звуки собственных шагов да ударов палкой о землю. Тракт ужом петлял между невысоких холмов, обещанный привал никак не наступал, и я уже начал молча психовать, когда откуда-то сбоку послышался шум.
Выброс адреналина прохладной, пузырящейся волной вымыл из мышц одеревенение, а из души — глухую злобу. Я одним движением избавился от давящего на плечи груза котомки и мешающего посоха: похоже, пришло время проверить мою факельную поделку в боевых условиях.
Прутья загорелись почти сразу, чему я ещё успел удивиться. А потом из-за ближайшего холма на тракт выбежала седая женщина в чёрной хламиде, и удивляться стало некогда. Старуху по пятам преследовала какая-то адская тварь: тёмно-синяя, безволосая, с непропорционально большой бугристой головой и четырьмя длинными конечностями. Монстр то и дело довольно взрыкивал, скаля жёлтые клыки, — он был уверен, что жертве от него деться некуда.
— Ах, ты ж, пакость!
Как настоящий, то есть не особенно умный, герой я рванул на помощь. На бабкино счастье, почти догнавшее её чудовище отвлеклось на новую, более аппетитную добычу. На моё несчастье, добычей посчитали меня.
— Получи! — я ткнул горящим факелом в морду нежити и едва увернулся от взмаха когтистой лапы. В следующий раз лапа и огонь встретились, отчего тварь взвыла мерзким фальцетом.
— Н-на, сука!
Зря я, воодушевлённый мнимым успехом, подошёл так близко. Когти играючи вспороли отнюдь не кевларовый свитер и скрытую под ним беззащитную плоть моего левого бока. Тем не менее «Н-на!» тоже достигло цели: я всё-таки воткнул факел в широко распахнутую вонючую глотку.
Тварь завизжала, как поросёнок на бойне. Кувыркнулась через голову — вот уж не ожидал от неё таких акробатических навыков — и понеслась прочь, оглашая окрестности жалобным воем. А я приготовился по-геройски грохнуться в обморок, лишь на самом краю беспамятства сообразив, каким идиотом был. Ну откуда здесь взяться обычной старушенции? Тоже, небось, какая-нибудь нелюдь, которая оставит от моего бессознательного тела одни рожки да ножки. Но хуже всего было то, что своим на фиг не нужным рыцарством я во второй раз крепко подгадил Бабочке.

***

— Пей, — приказал бархатный женский голос.
Мои сухие губы смочила влага, но я хорошо помнил — нельзя, иначе не вернёмся. Ни я, ни Бабочка.
— Упрямый смертный. Пей, это амброзия — напиток богов.
Уговорила. Я приоткрыл рот и позволил жидкости протечь в горло.
— Храбрый, глупый, упрямый, красивый смертный. Совсем как о тебе рассказывали.
Меня с материнской нежностью погладили по волосам. Да кто она такая? Любопытство пересилило желание благополучно отмучаться здесь и сейчас, и я разлепил засыпанные песком веки. Склонившееся надо мной лицо было строгим и нереально прекрасным. Я повидал много женщин, но ещё ни разу не видел настолько чистых, гармоничных, царственных черт. Эту красоту не портили даже совершенно нечеловеческие глаза — расплавленное серебро без признаков зрачка и радужки. Богиня, да? Как её, Персефона?
— Не угадал, смертный. Моё имя среди людей — Геката.
Чудесный напиток, каждым глотком возвращавший меня к жизни, закончился, и чашу убрали от моих губ, позволив говорить.
— Старуха… — сил на вежливые формулировки пока ещё не хватало.
— Да, это была я. И мой подданный Эврином, с которым ты так круто обошёлся.
Можно подумать, он меня в ответ пёрышком пощекотал. Кстати, разве я не истекаю кровью?
— Я исцелила те твои раны, которые были получены из-за меня.
Теперь понятно почему запястье зудит, а в боку нет никакого дискомфорта. Я зашевелился, желая сесть.
— Не торопись, — нежная рука тяжело легла мне на грудь, останавливая.
— Но…
— Успеешь. Лежи.
Хорошо. Лежать, не идти — это невозможно как хорошо, лучше только спать.
— Спи, смертный.
Но как же Бабочка?
— Ты веришь, что сможешь дойти, но не веришь, что он сможет дождаться?
Я позволил себе провалиться в сон.

Как и следовало ожидать, проснулся я уже один, если не считать нахально устроившуюся у меня на носу лимонницу.
— Кыш, — дунул я на неё. — Могучая охранительница, гроза эвриномов.
Бабочка легко вспорхнула в воздух, а я принял сидячее положение. Меня не бросили валяться в пыли тракта — великодушно перенесли на мягкую траву обочины. Вместо колен богини я спал на пуховике, факелы и посох были аккуратно сложены рядом. Кроме моих первобытно сработанных орудий в общей куче обнаружилось нечто плоское, завёрнутое в тряпицу. Естественно, я без промедления развернул ткань — надо же, лепёшка и, судя по запаху, медовая. Хм. Вряд ли мне её оставили в качестве провианта: запрет на здешние еду и питьё никто не отменял. Ну, будем надеяться, всё прояснится в своё время.
После амброзии и крепкого сна я чувствовал себя полным сил и энергии, но без половника дёгтя, конечно, обойтись не могло.
— Хана свитеру, — резюмировал я, разглядывая измазанный засохшей кровью левый бок. Задубевшая ткань приклеилась к коже и отдиралась весьма болезненно.
— Да-а, видок у меня — только местную нечисть пугать. Этих самых, кер с ламиями.
Однако сменной одеждой, как и жертвенным бараном, я заранее не запасся, поэтому придётся идти в чём есть. Глядишь, за своего у нежити сойду.
Бабочка описала в воздухе петлю, поторапливая меня со сборами.
— Да я, собственно, готов, — я закинул котомку за спину. — Куда нам там дальше?
Лимонница полетела указывать дорогу, но не вдоль тракта, как я ожидал, а в сторону, в холмы. Ладно, она здесь проводник — ей виднее.
Вскоре выяснились две вещи. Во-первых, выход оказался радиальным. Во-вторых, бабочка и в самом деле была женского пола, поскольку только к девчонке могла прийти идея найти перепачканному спутнику место для помывки.
Это было мелкое озерцо с чистой, как слеза, водой. Долетев до него, бабочка изящно спланировала на один из в изобилии росших по берегам цветов.
— Ты меня зачем сюда привела? — поначалу не понял я. — Отдыхали же недавно.
Лимонница отвлеклась от нектара, подлетела к недогадливому мне, а затем сделала круг над озером.
— Водные процедуры? Ну, ты, подруга, даёшь.
Тем не менее артачиться я не стал: ходить в измазанной кровью одежде было не сказать чтобы очень удобно. Холодная вода неплохо отстирала пятна, а я почувствовал себя заново родившимся после того, как рискнул окунуться и смыть с тела грязь и пот приключений. Правда, на нормальную сушку времени не было и пришлось надевать мокрые вещи, но это так, мелкое неудобство. Зато я придумал, как практичнее перепаковать вещи и приладить очередной факел к поясу — населённые территории, похоже, только начинались.

Шанс оценить собственную догадливость появился у меня почти сразу, на обратной дороге к тракту. То ли я задумался и расслабился, то ли стигийские собаки передвигаются бесшумнее тени, но моё чувство опасности сработало в самый последний момент. Я успел только развернуться, однако, будучи замеченным, крупный чёрный пёс тоже остановился.
— Хорошая собака, — я не рискнул удобнее перехватывать посох, чтобы не провоцировать зверя. — Умная собака. Не будем ссориться. Давай, каждый из нас пойдёт своей дорогой, а?
Пёс ощерился, демонстрируя внушительные клыки. Потом потянул носом воздух и спрятал зубы.
— Так как? Расходимся с миром?
Собака молча сорвалась с места, промчалась мимо меня — я с запозданием вскинул посох — и унеслась в сторону тракта. Мы с бабочкой задумчиво посмотрели ей вслед, после чего я вытер вспотевшие ладони о джинсы и предложил: — Подруга, может, подберём окружной маршрут?
Лимонница не возражала.

***

Благословение богини, мастерство моего проводника или пресловутое везение дуракам, но больше неприятных встреч у нас не было. Местных обитателей мы только слышали — отдалённый топот, шорох крыльев, тоскливый вой — однако на глаза они не показывались. Так что последняя часть пути вышла скорее нервной, чем сложной. Бабочка вела меня к встававшей на горизонте горной гряде, из которой вырастал гигантский базальтовый замок. От равнины его, в лучших мифологических традициях, отделял широкий ров с булькающей на дне раскалённой лавой. Однако сегодня был приёмный день: подвесной каменный мост гостеприимно опущен, створки грандиозных ворот широко распахнуты — заходи, кто хочешь. Если, конечно, не боишься сидящего в воротах Цербера.

Не буду кривить душой: я боялся. Трёхголовая скотина пяти метров в холке и с недружелюбным выражением на мордах кого угодно заставит осторожничать. В общем, я неторопливо подошёл к началу моста и остановился. Цербер тоже лениво встал, громыхнув цепью, и подошёл к мосту со своей стороны. Какое-то время мы с ним вдумчиво изучали друг друга, а потом я со вздохом выпутался из котомки и уселся на землю прямо в том месте, где стоял. Требовалось крепко подумать прежде, чем что-то предпринимать. Ну, или хотя бы сделать вид раздумий, в глубине души надеясь на счастливый случай.
Я в упор не помнил, как проходил — если проходил — мимо Цербера Одиссей. Кажется, другой греческий товарищ, Орфей, убаюкал псину игрой на лире, но этот вариант по понятным причинам мне не подходил.
— Есть идеи, подруга? — я повернулся к сидящей на тюке с вещами лимоннице. В ответ она взмахнула крылышками, поудобнее устраиваясь на ребре торчащего из пуховика тряпичного свёртка. Медовая лепёшка?
— Только не говори, будто такого монстра можно задобрить крохотным пряником, — столько скепсиса в голосе не снилось даже Васе Щёлоку. Впрочем, бабочка благополучно проигнорировала интонацию.
— Тебе-то что, ты всегда улететь можешь, — брюзгливо продолжил я, однако за свёртком полез.

Чувство собственного идиотизма — непередаваемое ощущение.
— Эй, собакен! Пряник будешь? — я встал на ноги и помахал в воздухе лепёшкой. Сидевший на том конце моста Цербер с интересом принюхался.
— Гав!
Блин, лучше бы он молчал. Нас с бабочкой едва не сдуло обратно к топям.
— Тогда предлагаю бартер: тебе — еда, нам — беспрепятственный вход в замок.
А псина-то не такая тупая, как кажется. Сразу посторонилась.
— Чтобы я хоть когда-нибудь ещё раз… — я заткнулся, выдохнул и пошёл вперёд.

Лепёшка действительно оказалась Церберу на один зуб, но свою часть уговора он честно выполнил. Впрочем, седых волос у меня от этого меньше не стало.
— Так, надеюсь, мы на финишной прямой, — которая выглядит, как вымощенный туфом замковый двор размером с космодром. — Куда дальше?
Лимонница не сразу нашлась с ответом. Пару минут она выписывала в воздухе причудливые траектории, пока, наконец, определила направление. Я логически предполагал, что наш путь будет лежать к дверям центральной башни — громадным бронзовым створкам с вычеканенными на них изображениями адских монстров в натуральную величину. Однако моя спутница полетела на другой конец двора, к скромной пузатой башенке. Тамошняя дверь вычурностью или гигантскими размерами не отличалась: просто добротный кусок дерева с ручкой-колотушкой. Будучи человеком воспитанным, я постучал, немного подождал ответа и, не дождавшись, толкнул дверь.
— Смотри-ка, нас ждут. Практически с красной дорожкой и фанфарами.
Бабочка первой влетела в пустынный холл и сразу же направилась к ведущей наверх мраморной лестнице. Я не отставал, привычно отмечая про себя ориентиры для возвращения. Два пролёта, чёрно-золотая ваза у стены, коридор, картина с юношей, который пытается поймать против воли разлучаемую с ним девушку. Поворот направо, снова коридор, заканчивающийся строгой дверью из красного дерева. Лимонница зависла перед ней, часто взмахивая крылышками: всё, пришли. Я пригладил волосы, одёрнул изодранный свитер и с достоинством постучал.
— Войдите!

***

Обнаружить в сердце царства мёртвых обычный офисный кабинет руководителя среднего звена — сюрреализм похлеще спуска на тот свет через трансформаторную будку.
— Здравствуйте, Андрей Владиславович. Проходите, располагайтесь.
Сидевший за письменным столом тип в костюме мышиного цвета не понравился мне с первого взгляда. Чернявый, безбородый, с высокими залысинами и мелкими невыразительными чертами лица. Если бы не плещущееся в его глазницах расплавленное серебро, которое не могли скрыть очки с затемнёнными стёклами, я бы непременно купился на стандартную чиновничью внешность. Памятуя, что является вторым счастьем, я прошествовал через весь кабинет, со значением опёрся ладонями о столешницу и предельно вежливо сказал: — Здравствуйте, уважаемый. Будьте любезны, верните Тиму Бабочку.
Бог косить под дурака не стал.
— Зачем, Андрей Владиславович?
— Затем что мерзко делать из человека говорящую куклу, при жизни лишая его души.
— Вы, кажется, чего-то недопонимаете, — температура тона моего собеседника упала на десяток градусов ниже нуля по Цельсию. — У нас тут не тюрьма, Андрей Владиславович. Сюда приходят по своей воле.
— Я абсолютно убеждён, что решение Бабочки было продиктовано эмоциями, и если бы ему дали возможность, он обязательно передумал.
— Убеждены? Хорошо. Но, может быть, это стоит уточнить у него самого?
— Не вопрос, давайте уточним, — я говорил уверенно, но сердце всё-таки предательски ёкнуло.
«Верьте в того, за кем вы пришли».
— Тогда прошу, — бог каким-то ловким образом вдруг оказался стоящим рядом со мной. — Я проведу вас со спутницей.
Надо же, я совсем забыл о лимоннице, а она всё это время преспокойно сидела у меня на плече. Ну, запоминай дорогу, подруга: кто знает, как нам придётся отсюда выбираться.

Без преувеличения — мы прошли весь замок насквозь, и это было похлеще лабиринтов Варанаси. В итоге бог вывел нас за крепостные стены на противоположной стороне горной гряды. Местность отличалась от виденного мною раньше, как ранние сумерки от глубокой ночи: цветущее разнотравье волнообразных холмов, кипарисовые рощи, широкая спокойная река с пологими берегами, в серебристых водах которой плакучие ивы полоскали нежно-зелёные косы.
— Вам бы ещё солнце на небо повесить, и совсем как на земле станет, — сделал я комплимент.
— Не в нашей компетенции, — вздохнул провожатый. — Мы здесь, по большей части, просто администраторы.
— Наёмные управляющие? — фыркнул я. — Неужели и зарплату получаете?
— Нет, мы идейные, — ни капли не обиделся бог. — За стол и кров. Вам туда, Андрей Владиславович, — он указал на ивняк в излучине реки.
— В смысле, мне? Разве не вам нужен ответ?
— Ответ нужен вам и ему. Я же сказал: мы не тюремщики. Если душа оказалась здесь не оттого, что пришёл начертанный срок, то её не будут удерживать силой. Нужен всего лишь кто-то, кто придёт за ней и отведёт обратно.
«Всего лишь». Мне припомнился мой далеко не прогулочный маршрут. Ну-ну.

К ивам я шёл один — моя верная желтокрылая спутница отвлеклась на царящее кругом цветочное изобилие — и постепенно в душу закрадывались сомнения. Правильно ли я делаю, снова вынуждая Бабочку выбирать? Раз он пришёл сюда добровольно, то вдруг, ему и в самом деле здесь лучше? А я — ишь! — спасать припёрся, о чём он меня, вообще-то, не просил. От таких размышлений шаги мои становились всё медленнее, а когда из рощи показался человек, одетый в обычную земную одежду вместо принятой у теней хламиды, я совсем остановился. Было ещё не поздно уйти незамеченным — человек не смотрел по сторонам, изучая что-то в высокой траве. Я упрямо выпятил нижнюю челюсть: ну уж нет, раз дошёл, то спрошу. Откажется — его право, но отступать в последний момент не в моём стиле.
— Эй, Бабочка! — я взмахнул рукой, привлекая внимание, и ускорился почти до бега. Человек поднял голову, увидел меня и тоже широко зашагал навстречу.
Мы остановились друг против друга, я посмотрел ему в лицо — лицо Тима и всё же чуть-чуть другое, — и понял, что понятия не имею, что хочу ему сказать.
— Привет, — пришлось сделать кратчайшую паузу, чтобы следующая фраза прозвучала в меру беззаботно. — А я за тобой. Пойдём обратно?
Это было невероятно, по-другому не скажешь. Бабочка буквально вспыхнул радостью, осветив ею невесёлый мир мёртвых лучше любого солнца.
— Привет, — со счастливой улыбкой ответил он. — Пойдём, конечно.
Вот тогда-то я и узнал, какова подлинная награда героя. Не полцарства, слава или там прекрасная принцесса. Награда — это когда ты понимаешь, что всё было не зря, что ни единая капля крови и пота не упала напрасно. Что ты был прав, на одном упрямстве проламываясь сквозь самые чёрные часы. Ведь только благодаря тебе стало возможным вот это лучистое счастье другого человека, которое дороже любых сокровищ в мире.

Почти всю дорогу до замка мы прошли бок о бок в уютном молчании. Только когда в воздухе передо мной затанцевала лимонница, я протянул ладонь и показал Бабочке севшую на неё тёзку.
— Знакомься, твоя родственница. Вела меня от самого Ахерона.
Лимонница тут же перепорхнула с моей руки на чуть вздёрнутый нос собрата. Бабочка остановился и забавно скосил глаза.
— Привет, — было видно, что он очень старается не спугнуть летунью. — Спасибо тебе.
Лимонница взлетела вверх, мой спутник засмотрелся на неё, делая шаг, и, конечно же, споткнулся.
— Остор-рожно! — я хотел поймать его под локоть, но пальцы схватили пустоту. Живому невозможно коснуться тени.
— Упс, — смутился удержавшийся на ногах Бабочка. — Отвлёкся.
Вот здесь он отличался от Тима разительно: тот никогда не выказывал свои эмоции настолько открыто. А чувства Бабочки отражались в каждой чёрточке подвижного, тонко выписанного лица, в каждой веснушке-золотинке из щедро разбрызганных по носу и щекам. Тимыч, кстати, не был ни веснушчатым, ни таким явно зеленоглазым, так что правильно я когда-то определил Бабочку «другим». И, врать не буду, по-человечески он мне нравился.

Бог ждал нас возле прохода за стену замка.
— Вы всё-таки согласились, — печально сказал он Бабочке. — Надеюсь только, что вы помните: память смертных коротка, а чувства переменчивы.
У меня реально зачесались кулаки дать этому «администратору» в глаз. Погулял бы он через своё царство-государство в моей шкуре — трижды бы подумал прежде, чем разбрасываться словами про память и чувства.
— Я помню, — просто ответил Бабочка. — Но поверьте, в следующий раз мы с вами увидимся, только когда моё время подойдёт к концу.
— Искренне желаю, чтобы так и случилось, — бог перешёл на деловой тон: — Однако сейчас вы уходите.
— Да, — ответили мы почти хором.
— Тогда, Андрей Владиславович, запомните единственное условие: вы идёте первым и ни в коем случае не должны оборачиваться, пока не окажетесь на земле. Даже полвзгляда назад перечеркнут все ваши старания, и второго шанса не будет.
— Понял, — серьёзно кивнул я.
— Очень хорошо. Прошу вас обоих, следуйте за мной.

Нас опять закружили лестницы и переходы замка. Лимонница сидела у меня на плече, а присутствие Бабочки я спиной чувствовал и потому не беспокоился.
— Подъём будет сложнее спуска, — расплывчато предупредил бог, наконец остановившись где-то в замковых глубинах перед дверью, обитой листовой медью. — Но главное, не оборачивайтесь.
— Не обернусь. Что по поводу освещения?
— В начале пути на стенах горят факелы, можете взять любой.
— Ясно. Мы свободны?
— Свободны, Андрей Владиславович. Скатертью дорога.
— Благодарю.
Я не без труда открыл дверь, за которой убегали вверх бесчисленные ступени спиральной лестницы. Только бы голова не закружилась на подъёме, а остальное — ерунда.
— Вперёд, Бабочка. Я знаю короткую дорогу.
Уверен, раздавшийся позади короткий смешок мне не послышался.

***

Теперь я, наученный опытом, считал ступеньки, однако сбился на двухсотой. Вверх и вправду оказалось сложнее: не хватало дыхания, ныли колени и мышцы бёдер. Зато теперь у меня были свет и твёрдая уверенность: надо лишь чуть-чуть потерпеть, и всё закончится наилучшим образом. Нет, основная проблема была в другом: в навязчивой мысли, что позади никого нет. С начала подъёма я перестал чувствовать Бабочку, а вдруг он отстал, или его задержали, или он в последний момент передумал, или… Я скрежетал зубами и приказывал себе не оглядываясь идти дальше. Вот выберусь на поверхность и узнаю, а похерить столько усилий ради голосов в голове — с этим, пожалуйста, к кому-нибудь другому.
«Верьте в того, за кем вы пришли».
Я верил, и поэтому упрямо шёл наверх по бесконечной лестнице. Я не повторю ошибки древнегреческого музыканта, не подведу доверившуюся мне душу. Мы непременно выберемся.

Факел зачадил и вскоре погас. Я без сожалений уронил его на лестницу, вытащил из кармана ключи с фонариком: чем чёрт не шутит, вдруг заработает? И маленький китаец действительно заработал. Его тусклого огонька хватило на четыре пролёта, но когда искусственная подсветка окончательно исчезла, то стало заметно, что окружающий мрак уже не такой плотный. Обрадованный смутным предвестием выхода, я продолжил карабкаться на ощупь, почти на четвереньках. Однако чем светлее становилось вокруг, тем острее было мучительное желание обернутся. Тогда я принялся обманывать себя: ещё десяток ступеней — и посмотрю, ещё десять — точно посмотрю, ещё десять — честное слово, посмотрю, ещё…
И вдруг лестница закончилась. Передо мной оказались площадка два на два метра и распахнутая дверь. Последняя в этом приключении. А за ней — ночной заснеженный пейзаж, я уж и позабыл, что сейчас зима.
«Обернись!» — Но мне хватило остатков воли, чтобы на трясущихся ногах выбраться под благословенное звёздное небо, и лишь тогда посмотреть назад.
Сияющий неземным счастьем Бабочка стоял в чёрном дверном проёме, и ничего более чудесного я даже представить себе не мог. «Спасибо, Дрейк» — он шагнул за порог — и рассыпался тысячей ярких, радостных, благодарных искорок, похожих на рой золотых лимонниц. Они взмыли вверх, в необъятную звёздную темноту, где затерялись среди небесных огней. И тут до меня дошло, что замерзающая на моих щеках влага — не только едкий пот от сверхмерной физической нагрузки.

@темы: by me, original, work in process, Бабочка и Орфей

URL
   

This is who I am -- escapist, paradise seeker

главная