~rakuen
И может быть это так глупо: В предельную цель возводить Наивную детскую сказку. Но ради нее стоит жить!
Название: «Бабочка и Орфей».
Часть: «Орфей».
Категория части: преслеш.
Жанр части: повседневность, adventure, fantasy, romance.
Рейтинг части: PG-13.
Предупреждения: POV.
Аннотация к части: «путешествие героя» Андрея Вертинского, рассказанное им самим.

IV (Андрей)

Это один из примеров того, как может начинаться приключение. Промах — внешне чистая случайность — открывает перед человеком неожиданный мир, и он соприкасается с силами, которые вряд ли способен сразу понять. Как показал Фрейд, ошибки не являются простой случайностью. Они — результат подавленных желаний и конфликтов. Они — волны на поверхности жизни, вызываемые подспудными родниками. Они могут быть очень глубокими — настолько глубокими, как и сама душа. Промах может привести к началу новой судьбы.
Дж. Кэмпбелл «Тысячеликий герой»


Всё началось с Варанаси.
— Город, построенный Шивой, — со значением подчеркнул гид. — Город, который и есть Шива.
Не люблю необоснованный пафос.
— Довели небожителя, — я демонстративно покосился на лепёшки свежего навоза живописно разбросанные по запруженной людьми, транспортом и коровами улице. Стоявшая рядом со мной красивая брюнетка Анико весело прыснула и тут же зажала нос и рот ладошкой: порыв ветра донёс до нашей группы непередаваемое амбре от известной местной достопримечательности — крематория под открытым небом.
— Сначала мы с вами посмотрим на Золотой Храм, Каши Вишванатх, — гид сделал вид, что не расслышал мой комментарий, — а после отправимся к гхатам.
— Полюбуемся на самосожжение, — снова вставил я.
— Там нас будет ожидать лодка для прогулки по Ганге, — гид повысил голос. — И если повезёт, то мы увидим пресноводных дельфинов. Теперь прошу идти за мной и постараться не отставать. Заблудиться здесь очень легко.
В последнем я ни капли не сомневался: хитросплетения узких, вонючих улочек способны сбить с толку даже человека со вшитым в мозг GPS. Так что я привычно встал неофициальным замыкающим: пускай пропущу большую часть болтовни гида, зато никто из группы не отобьётся.
Внутрь самого священного храма Варанаси нас не повели: иностранцы-с, белые обезьяны. Зато милостиво разрешили посмотреть на золотой купол с высоты третьего этажа магазинчика в доме по соседству. Я вместе со всеми поднялся наверх, для галочки бросил взгляд на узорчатые крыши храмового комплекса и спустился обратно на улицу. Памятники архитектуры мне преимущественно безразличны, а вот понаблюдать за жизнью аборигенов всегда интересно.

Старика я заметил не сразу, настолько хорошо он мимикрировал под грязь обшарпанных стен. Зато потом минут пять неотрывно смотрел на высушенного до состояния скелета индуса, сидящего в позе лотоса. Длинные седые волосы этого наглядного пособия по анатомии были заплетены в тощую косицу, лицо измазано красным и серым, глаза закрыты. Однако пялился я на него вовсе не из-за экзотичной внешности, а из-за отсутствия даже намёка на шевеление впалого живота или решётки рёбер.
— Помер он, что ли? — наконец пробормотал я себе под нос и осторожно приблизился к неподвижному аскету. — Эй, дедуль, ты живой?
Ноль реакции. Я подошёл ещё ближе и присел перед предполагаемым мертвецом на корточки. Снова внимательно всмотрелся: точно, не дышит. Но моя натура экспериментатора требовала подтверждения — и я медленно потянулся, желая коснуться плеча старика кончиками пальцев.
Внезапно покойник ожил. Левая его рука, стремительная как кобра, поймала меня за предплечье, выворачивая его вверх, а правая с нажимом чиркнула поперёк запястья.
— Титибха! — гаркнул он, прожигая меня насквозь вулканическими жерлами антрацитовых глаз, и отпустил.
Я не просто не успел испугаться. Я не успел элементарно понять, что случилось, и вид у меня наверняка был исключительно дурацкий: рот приоткрыт, глаза растерянно перебегают от вновь превратившегося в мумию деда на собственное левое запястье, пересечённое жирной угольной линией. Любой нормальный человек после таких фокусов трёхэтажно обматерил бы сраного аборигена, а я вместо этого почему-то брякнул: — Спасибо.
Встал, стряхнул с колен несуществующую пыль, рассеянно обернулся к выходу из магазинчика — вовремя. Наша группа закончила любоваться Каши Вишванатхом и спустилась вниз. Пока предусмотрительный гид устраивал перекличку, я успел несколько прийти в себя. Переместился поближе к Анико: мне требовалась консультация.
— Анют, — я тронул девушку за локоток, — ты ж йогиня, ты по-индийски понимаешь?
— По-индийски? Тут же нет общего языка, только разные наречия: пали там, урду. Тебе для чего вообще? С местными пообщаться захотел?
— Да не то чтобы захотел… Анют, может ты всё-таки знаешь: «титибха» — это меня на хрен послали?
— «Титибха» — это бабочка. На санскрите. А кто тебе такое сказал?
— Вон тот товарищ, — я повернулся в сторону, сидящего у стены аскета, но там больше никого не было.
— Какой? — нахмурила лоб Анико.
— Похоже, свалил. Ладно, не суть важно: наши вон уже уходят.
— Точно. Догоняем, пока не потерялись!

Я привёз этот эпизод на самом дне вороха других — куда более приятных — впечатлений от отпуска. А утром первого рабочего понедельника Вася Щёлок осчастливил меня известием, что к нам в команду взяли четвёртого.

Инструктаж всегда был моей привилегией.
— Тебе ведь объяснили причину расширения штата? У нас новый проект, поэтому нужен кто-то, кто будет на саппорте старых.
— Да, Михаил Анатольевич мне говорил.
— А шеф упоминал, что работа эта далека от креатива и полёта мысли?
— Нет, но я и сам догадываюсь.
Полуулыбка у новичка оказалась такой же блеклой, как и он сам: высокий нескладный блондин с отсутствующим взглядом светлых водянистых глаз. Впрочем, нам здесь нужны профессионалы, а не фотомодели.
— С автоматическими системами контроля версий, тестирования и прочей ерунды раньше работал? — Васе надоели мои рассусоливания, и он перешёл к сути.
— Нет. Но теорию знаю.
— Ясненько. Оль, введёшь товарища в курс дела?
— Как будто у меня есть варианты, — вздохнула аналитик, вставая из-за стола. — Тим, ты готов начинать учёбу?
— Конечно.
— Тогда заводи машину. Логин и пассворд на листочке под клавиатурой.

Совпадение, везение или эйчары действительно не зря получают свои зарплаты, однако проблем с новичком у нас не возникло. Он быстро освоился с административными системами и занялся мелкими багами в релизах, до исправления которых у нас с Васей всё никак не могли дойти руки. Пару недель полёт шёл нормально, а потом шефу пришла гениальная идея кое-что усовершенствовать в выпущенной лет шесть назад бухгалтерской программе.
— Кто-нибудь в курсе, что за вопли слышны из кабинета начальства? — поинтересовался я, входя в нашу комнату. Звукоизоляция в офисе сродни гостиничной: любые эмоциональные выбросы прекрасно слышны в коридоре, даже при благоразумно закрытой двери.
— Джуниора воспитывают, — объяснил Вася.
— Тимыча, что ли?
— У нас есть другие джуниоры?
— И по какому поводу воспитательная работа?
— Вернётся — узнаем.
Новичок вернулся спустя десять минут.
— Что там у вас шефом за тёрки были? — небрежно поинтересовался я, а Вася с Ольгой разом навострили уши.
— Так, — Тимыч помолчал, подбирая слова. Вот ведь человек: сначала подумает, потом скажет. — Не сошлись в мнении о сроках доработки «Бухучёта». Я пытался объяснить, что не успел достаточно вникнуть в структуру и идеологию программы, что нужно больше времени, но, видимо, был не достаточно убедителен.
— Не принимай всерьёз, — с нетипичной доброжелательностью посоветовал Вася. — Шеф у нас громкий, признавать свои просчёты не любит, однако при всём этом далеко не дурак. Остынет, поразмыслит не предвзято — и примет верное решение.
— Хорошо бы, — пессимист Тимыч на шефову адекватность явно не рассчитывал. Разговор на повышенных тонах вообще серьёзно выбил его из колеи: заторможенность движений, прежде почти незаметная, сейчас проявляла себя в полный рост. Складывалось впечатление, что теперь новичок старался сознательно контролировать не только слова, но и самые мельчайшие жесты. У странного поведения имелась логичная причина, и несколько позже я случайно узнал, какая именно.

На входе в комнату отдыха меня приветствовал звон разбитой посуды.
— Ну вот.
Голос с обречённой интонацией принадлежал Тимычу, и послышался он из кухонной зоны. Я заглянул туда: подумаешь, всего-то разбитая чашка в молочно-кофейной луже. Было бы из-за чего так скорбно над ней горбиться. Не заметивший меня Тим неловко протянул руку к осколкам, и я вдруг на секунду представил, как глубоко острый край керамики может прорезать мякоть ладони.
— Да забей.
Тимыч дёрнулся, не успев коснуться разбитой чашки, а я продолжил: — Сейчас менеджеру по клинингу позвоним, и всё будет тип-топ.
Новичок неуклюже повернулся ко мне.
— Кому позвоним? — с недоумением уточнил он.
— Менеджеру по клинингу. Или, говоря по-простонародному, уборщице.
— А-а, — протянул Тимыч, вставая. — Вот как это по-научному называется.
Существует расхожий штамп о глазах как зеркалах души, но тут было немного иначе. Не зеркала — оконца с прозрачными зеленоватыми стёклами, из которых на меня с дружелюбным любопытством посмотрел некто.
— Только не станет ли менеджер ворчать на не ценящих чужой труд дармоедов?
— Не станет, проверено, — я заставил себя прекратить пялиться на коллегу, как на инопланетянина, и подошёл к висящему на стене внутреннему телефону. — Запоминай номер: пригодится на будущее.
— Что пригодится — это точно, — с грустинкой подтвердил вставший рядом Тимыч. — Посуду я бью стабильно.
— Почему?
— Иногда забываю сосредоточиться, вот и выходит.
— Ясно.
Тим во второй раз наградил меня тем самым взглядом. Соблазн эксперимента был слишком велик.
— Слушай, Тимыч, — я повертел в руках снятую трубку. — Можно попросить тебя об одном одолжении? В частном порядке.
— Можно, конечно.
— Составь мне компанию на вечер. Хочется злоупотребить, а в одиночку пьют только алкоголики.
Предложению чрезвычайно удивились оба: и Тим, и тот, кто смотрел из его глаз.
— Хорошо.
И ни один из них не задумался над ответом.

В первый раз к процессу пития Тимыч подошёл формально: едва-едва пригубливал им же предложенный «Реми Мартин». Я, естественно, не настаивал, однако через неделю снова пригласил коллегу обозначить начало уикенда. С «Хеннесси» дело пошло получше, и к концу первого бокала Тим расслабился настолько, чтобы не только слушать мои байки, но и рассказывать самому.
— На самом деле индуизм — религия монотеистеческая.
Разговор начался с моих воспоминаний об отпуске в Индии, перенаселённой людьми, божками и коровами.
— Тогда кому посвящены стопятьсот тамошних храмов?
— Ипостасям Единого, Брахмана. Видишь ли, по мнению индийских философов, Брахман — причина всего происходящего в реальности, но участия в ней он не принимает от слова «совсем». Такому богу сложно молиться или просить его о чём-либо, поэтому прочий пантеон существует как проявление отдельных граней Абсолюта. Ну, как со слоном: у него есть ноги, хобот и хвост, однако все они — зависимые слоновьи части.
— Ладно, допустим. Хотя, на самом деле чушь: разве можно быть причиной всего ничего для этого не предпринимая?
— Можно. Вот смотри, у вебдизайнеров работает такая полненькая темноволосая девушка — Лена, кажется.
— Лана, Светлана. И что?
— Предположим, она берёт и влюбляется в тебя хлеще, чем Джульетта в Ромео. Ты же об этом ни сном ни духом: живёшь себе как жил. Тогда она принимается лезть из кожи вон, пытаясь привлечь твоё внимание. Красится в блондинку, покупает абонемент на фитнес и параллельно садится на жёсткую диету, чтобы через месяц влезть в соблазняющее платье на три размера меньше. То есть ты, ничего не делая, становишься причиной глобальных перемен в жизни отдельно взятой девушки. Вот так и Брахман: он просто есть, и этого хватает, чтобы реальность крутилась вокруг него со свистом. У Платона, кстати, была аналогичная теория про Недвижимый Движитель.
— Охренеть, как народ заморачивался, — я залпом допил свой коньяк. — А кто у кого идею-то сплагиатил: греки у индусов или индусы у греков?
— Никто ни у кого. В умные головы приходят схожие мысли, то есть вполне возможно, — Тимыч с прищуром посмотрел сквозь бокал на свет лампочек над барной стойкой, — что мир на самом деле устроен именно так.
Перевёл взгляд на меня, тепло улыбнулся — и я вдруг понял, как буду про себя называть того, второго. Психе, душа, Бабочка.

***

А спустя полгода всё закончилось.
— Пока, Дрейк.
Я сидел истукан истуканом, смотрел на его окаменевшую спину и понятия не имел, что будет правильным в этой ситуации. Остановить? Позволить уйти? Догнать и набить морду в ближайшем переулке? Хотя, бить-то за что? Ничего он мне не сделал и ничего не должен: ни в деньгах, ни в коньяке, ни в разговорах. Даже первым никогда не лез — и давайте без пошлых инсинуаций.
— Д-дерьмо, — я неаккуратно долил свой снифтер до края и махом осушил. — Вот говнище, я же… — и осёкся.
Ну и урод ты, Андрюша, с презрительными интонациями Васи Щёлока заметил внутренний голос. Ещё руки мыть побеги.
— На хуй, — я резко встал со стула. Действительно, выходные только начались, город ждёт, а всякая хуета пусть катится в пизду.

В этот уикенд я зажёг круче, чем в студенчестве. Любимый дом увидел меня только вечером воскресенья: усталого, помятого, с остатками похмелья и следами помады на лице.
— Старею, — сообщил я отражению в зеркале ванной комнаты. — Но какая девчонка! Огонь!
Отражение на всплеск энтузиазма отреагировало скептически. Оно-то превосходно знало, зачем мне понадобились двое с лишним суток безбашенного кутежа.
«— Спасибо, солнышко. Штаны мне хоть оставишь?
— Оставлю, просто ремень и пуговицу расстегни».
К горлу подкатил тошнотный комок: последняя бутылка вина всё-таки была лишней. Я сцепил зубы и яростно вымарал воспоминание.
Всю ночь мне снился какой-то сумбур, а под утро привиделась совсем уже полная ересь.

Выжженная, плоская как тарелка равнина под тусклым серым небом без намёка на светила или облака. В центре всего этого — раскидистый дуб, который на самом деле Ольга. Я стою под ним, а на нижней ветке сидит крупный седой ворон, который на самом деле Вася. Птица насмешливо косится в мою сторону то одним, то другим глазом-угольком и наконец громко каркает: — Титибха!
— Это означает «бабочка» на санскрите, — шелестит листьями дерево-Ольга. — Бабочка, психе, душа.
— И что? — я зло вскидываю подбородок. — Мне какое дело?
«Пока, Дрейк».

Я вынырнул из сна мгновенно, как из крещенской проруби. Дрейк — прозвище, придуманное мною самому себе лет в двенадцать и прочно забытое к тридцати. Откуда он об этом узнал? Почему напоследок назвал именно так, а не Андреем?
— Ну что за херня опять на мою голову? — я со стоном уткнулся лицом в подушку. — Вот возьму и не полезу выяснять. Пошло оно всё в лес, за ёлками.
Лес — это, конечно, хорошо, только как теперь мне себя с ним вести? Мы, на минуточку, до сих пор коллеги, а в глазах окружающих ещё и типа друзья. То есть если я вдруг ни с того ни с сего начну шарахаться от Тимыча как от прокажённого, возникнут закономерные непонятки, лишние вопросы и тому подобное. А брать грех на душу и портить жизнь человеку — даже такому — я не хочу. Следовательно, на людях придётся делать вид, будто всё по-прежнему.
— Бля, это ж не просто разговаривать, это руку пожимать надо, — я вздрогнул от инстинктивного отвращения.
Однако каких-то три дня назад данное обстоятельство никого не смущало. И если подходить объективно, то с того времени Тим ни на йоту не изменился.
Зато я изменился, блин. Я, между прочим, по жизни гомиками брезгую. Уроды генетические, тупиковая ветвь эволюции.
Да? И Тим-Бабочка тоже?
Я, как на пружине, соскочил с кровати. Доброе, блядь, утро! С понедельничком.

Зима. Темень. Мудаки на дорогах.
— Держи полосу, с-сука! — зарычал я, дёргая руль влево и одновременно с силой нажимая на клаксон. — Купят понтовое корыто, а потом считают, что по этому поводу им все вокруг должны.
Рубануть бы придурка в бочину для острастки, да времени на разборки нет. Придётся успокаивать нервишки как-то иначе, например, музыкой и бодрой трепотнёй диджеев по радио. Я подкрутил громкость на магнитоле.
И нигде и ни во сколько
Повстречались и забыли.
Брызги, капельки, осколки
Никого не зацепили.

Блядь, они что, нарочно?! Я нервно переключился на другой канал.
Падаю на ровном месте.
Зацепиться бы за воздух.
Там, где нолик — ставил крестик,
Там, где рано — ставил поздно.

— Да-ну-на-хрен! — я зло вырубил «балалайку».
С таким началом понедельник обещал быть редкостно томным.

Чтобы вернуть душевное равновесие, мне понадобилось выкурить не меньше трёх сигарет, стоя у бокового входа в офисный центр. Когда же тянуть дальше стало некуда, я нацепил свою обычную маску весёлого раздолбая и вошёл внутрь. Кивнул охраннику в будке, явно считающему минуты до пересменки, вызвал лифт. От безостановочного подъёма на шестнадцатый этаж как всегда немного заложило уши. И вот она, родная дверь с табличкой «Группа десктопных разработок».
— Доброе утро!
— Ещё один, — Вася выглядел так, словно у него зверски болел зуб.
— Любимая восьмёрка погоду предсказывает? — высказал я догадку.
— Угу.
— Это всё потому, что ты, Василий, мудрый человек.
Вася наградил меня испепеляющим взглядом.
— Привет, Оль, — мою улыбку можно было без ретуши отправлять на билборд с рекламой зубной пасты.
— Привет.
Вот не помню ни единого случая, чтобы она улыбнулась в ответ.
— Тимыч, — я протянул руку третьему из своих коллег и наконец-то посмотрел ему в лицо.
— Привет.
Тусклый голос, механическое пожатие. Взгляд сквозь меня. Напрасно я дёргался: не будет он ни оправдываться, ни пытаться что-либо исправить. Думаю, теперь даже разговоров кроме как по рабочим вопросам от него не дождёшься. И это хорошо, не правда ли? Каждый сам по себе, в параллельной вселенной, которые не пересекаются. Просто супер.

К концу дня, получившегося на удивление сносным, я сделал два вывода. Первый: что дискомфорт от присутствия Тимыча вполне терпим, и второй: с ним определённо не всё ладно. Конечно, специально я в его сторону не смотрел, однако сложно находиться в одной небольшой комнате и не попадаться друг другу на глаза. Что конкретно может быть не так я формулировать не пожелал: и без того хватает занятий. Тем не менее остальные тоже заметили перемену.
— Тим, у тебя ничего не случилось? — тихо спросила Ольга, подошедшая к его столу по какой-то отчётной надобности. Я обратился в слух.
— Нет.
— Ну ладно, извини тогда.
— Всё нормально.
«Пока, Дрейк».
Это уже начинало бесить. И долго мне, спрашивается, вспоминать ту фразу?
— Рабочий день закончился, трудоголики, — Вася нажал на кнопку выключения компьютера. — Не начинайте год с переработок — примета плохая.
— Раз плохая, значит, не будем, — я тоже отправил машину в спящий режим.
— Я задержусь немного, — блекло отреагировал Тим. — Шеф подкинул по рассылке срочную задачку.
— У него все задачи срочные, — фыркнул Вася. — Оль, ты-то, надеюсь, с нами?
— Нет, мне последний пункт дописать осталось.
Полностью в её репертуаре.
— Тогда всем пока, — я накинул пуховик и картинно открыл перед Щёлоком дверь. Нам в спину прозвучало ответное нестройное «Пока».

— Подвезти? — спросил я у Васи, когда мы спустились в вестибюль.
— Обойдусь. Погода портится, а ты лихачить любишь.
— Ну, спасибо.
— Обращайся. И посмотри прогноз на завтра.
— Зачем?
— Чтобы была пища для размышлений. Всё, бывай здоров.
— И ты не кашляй.

Мы с Щёлоком знакомы не меньше десяти лет, и ещё ни разу не было случая, когда бы он сказал что-то просто так. Поэтому после ужина я честно открыл сайт Гидрометцентра, где синоптики обещали сильный снегопад и ветер с порывами до пятнадцати метров в секунду. К вечеру же этот локальный апокалипсис должен был только набрать сил. Конечно, нам с верным «Патриотом» погодные капризы до одного места, но вот для прочих граждан на пузотёрках завтрашние дороги станут всеми кругами ада. И мне как-то не особенно хочется ездить в одном потоке с этими условно называемыми водителями.
— Да уж. Придётся доверить свою хрупкую жизнь таксёрам.
Впрочем, завтра будет завтра, а пока, раз уж я взял планшет в руки, то почему бы не напомнить о себе рыжеволосой красотке, с которой мои выходные пролетели на одном дыхании? Как там её зовут? Лина? Дина?

***

Я не знаю, к какому тайному обществу принадлежат таксисты, но складывается твёрдое убеждение, что там их зомбируют на игнорирование ПДД, попутно отключая инстинкт самосохранения.
— Не-не-не, с работы — только на «тролле», — дал я страшную клятву самому себе. Пускай долго, пускай придётся погулять под снегом, зато гарантированно останусь живым.

Весь день я то и дело поглядывал на заоконное царство белой мглы.
— Василий, вы шоколад употребляете?
— Только тот, в котором не меньше пятнадцати оборотов.
— Тогда с меня пузырь «Моцарта».
— А, вот ты к чему. Не разоряйся, просто купи молочную шоколадку с фундуком — отнесу дочкам.
— Договорились. Но завтра я её не обещаю: погоды-с.
— Не лётные, — согласился Вася. — Поэтому у меня к вам, коллеги, предложение уговорить шефа сократить нам на час сегодняшний рабочий день.
— Думаешь, получится? — усомнилась Ольга. — У него же пунктик по поводу соблюдения правил.
— Однако шеф тоже человек, — я поднялся из своего кресла. — И я за попытку воззвать к этой части его бюрократической натуры. Тимыч, ты что скажешь?
— Можно попробовать.
Похоже, он насовсем перестал меня видеть. Радоваться бы, что общение само собой свелось к необходимому минимуму, да как-то натужно получается.
— Значится, Василий, идёмте к начальству?
— Без группы поддержки никак? — тем не менее Вася встал. — Ну, идём.
Шеф сдался через пятнадцать минут блестящей аргументации и клятвенных уверений завтра же отработать прогулянное время. Правда, капитуляция прозвучала обещанием подумать, но по факту это была чистая победа, и выйдя из кабинета начальника мы с Васей торжественно пожали друг другу руки.
Официальную индульгенцию на отгул нашей команде выдали за три минуты до оговоренного срока, отчего по скорости сборов мы переплюнули любого солдата-срочника.
— Завтра все приходят на час раньше, — напомнил Вася, крутя в пальцах ключ от комнаты. — Тебя, Андрюша, это особенно касается.
— Да, да, я не забуду.
— Надеюсь. Поедем на дальнем лифте, дабы не вводить окружающих в грех зависти?
— Тогда уж лучше пешком по пожарной лестнице, — внесла коррективу Ольга.
— О, спортсменка и комсомолка! А учла ли ты, как мы вчетвером станем топать? Со всех этажей народ сбежится.
— Оль, Вася прав, — обстановка побега ненадолго вывела Тимыча из кататонии. — Вариант с дальним лифтом оптимальный.
Уверен: если бы это сказал я, аналитик бы по-женски обиделась. Однако Тиму возражение сошло с рук.
— Хорошо, — повела плечом Ольга. — Кто ключ сдавать будет?
— Я, — добровольно взял на себя обязательство Вася. — Всё, хорош время на болтовню тратить. Выходите по-тихому.

Идея уйти с работы раньше оказалась чертовски удачной. Во-первых, в снегопаде случилось короткое затишье, позволившее мне с относительным комфортом добраться до автовокзала пешком. Во-вторых, я почти не ждал троллейбус. И в-третьих, в подошедшем транспорте было адекватное число пассажиров. В общем, на своей остановке я сошёл в добром расположении духа и бодро зашагал через пустырь к новеньким высоткам.
Почти совсем стемнело, зажглись пока редкие в нашем районе фонари. Снежные хлопья сыпали всё чаще, ветер усилился, подталкивая порывами в спину. Я прибавил шаг и вдруг заметил бредущую мне навстречу сгорбленную фигуру. Вскоре стало возможно различить, что это бомжеватого вида дедок, с усилием тянущий за собой нагруженные какой-то ерундой детские санки. Когда мы поравнялись, то я, как человек воспитанный, поинтересовался: — Дедуль, далеко идёшь? Может помочь?
Дед остановился и остро посмотрел на меня тёмными, блестящими бусинками глаз.
— Спасибо, внучек, я сам как-нибудь управлюсь. Лучше вон ему помоги, — он ткнул узловатым пальцем куда-то мне за спину.
Я обернулся: никого.
— Внимательнее смотри, внучек.
Я присмотрелся — ну, нет там людей. Только сугробы, брошенные вагончики строителей, фонарь да трансформаторная будка, от души изрисованная местными талантами. Обычное граффити: бессмысленные для постороннего субкультуре человека сочетания букв, корявые попытки изобразить нечто художественное. Впрочем, кое-что смотрелось неплохо: например, резной силуэт сидящей на травинке бабочки.
— Дедуль, так я не понял… — я повернулся было к собеседнику, а его и след простыл. — Что за на фиг? Английский дед, блин.
Ветер чувствительно пихнул в плечо: ну-ка шевелись, пока снеговиком не сделался. Но я всё равно чуть-чуть помедлил, прежде чем внять предупреждению стихии. Ладно, что там деду примерещилось за снегопадом — его дело. Моё же — поскорее добраться до тёплого, сухого дома. А настенная живопись… Иногда сны всего лишь сны, не так ли, господин Фрейд?

***

Шесть месяцев, если не больше, я каждую пятницу озвучивал Тимычу ритуальное приглашение посидеть в баре. Приличный срок, обычно у меня девушки на столько не задерживаются. Поэтому не удивительно, что от нарушения традиции возникло чувство, будто я забыл сделать нечто важное. Впрочем, имелся безотказный способ избавления от любого эмоционального дискомфорта, и звали его «Лина-зажигалка».
Прошла неделя, потом ещё одна. Календарная зима вступила в свою последнюю треть, зима реальная продолжала считать, что время холодов только-только началось. Но сколько бы не показывал термометр, Ольга железно, дважды в день устраивала нашей комнате проветривания.
— По сквозняку соскучилась? — Вася также не забывал поворчать на регулярное выхолаживание кабинета.
— Для правильного функционирования мозгу необходим свежий кислород, — отбила подачу аналитик.
— Ну-ка, ну-ка, и чем конкретно свежий кислород отличается от несвежего?
Я прислушивался к пикировке вполуха, медитируя на необъяснимый «Access violation». Эта погань случайным образом выскакивала при тестировании прототипа, и я никак не мог уловить общее во всех случаях ошибки.
— Не цепляйся к формулировкам… — Ольга зачем-то наклонилась над подоконником. — Смотрите, бабочка!
— Посреди офиса, в феврале месяце? — Вася не поверил и тоже подошёл к окну. — Хм, действительно. Откуда бы она могла взяться?
— Какая разница? Как думаешь, она мёртвая или спит?
— Мёртвая.
— А мне кажется, спит. Надо её куда-нибудь до весны спрятать.
— Оль, не страдай фигнёй. Это банальная дохлая лимонница, место которой в мусорном ведре.
Отчего-то меня зацепила последняя сентенция Щёлока.
— Спит она. Видишь, как в крылья завернулась?
— Специалистка по бабочкам! — фыркнул Вася. — Ну, и куда ты её прятать собралась, надежда Гринписа?
— В алоэ, — уверенно сказала Ольга. — Только его поливать надо будет аккуратно и переставить в прохладное место. Тим, эй, Тим!
Она замахала руками, привлекая внимание погружённого в код Тимыча.
— А? — очнулся он и снял с головы наушники. — Ты что-то говорила?
— Да, смотри, я тут нашла спящую бабочку и хочу до весны спрятать ее в алоэ. Так что ты осторожно цветок поливай, ладно?
— Ладно, — послушно кивнул Тимыч. — От меня ещё что-то нужно?
— В принципе, нет.
Наушники вернулись на прежнее место, а их владелец снова выпал в астрал. Ольга же переключилась на следующий пункт в плане спасения насекомого: — Вась, а как бы её взять, чтобы не повредить?
— Только не руками, — предупредил Щёлок. — Бабочки создания хрупкие. Чуть пережмёшь, и всё, каюк.
— Тогда, может, подцепить её на краешек листа?
Ольга выдвинула лоток принтера, а я вернул фокус внимания на монитор. Что же не так с этим багом?
«Бабочки создания хрупкие».
Я против воли отвлекся и бросил взгляд в сторону Тимыча. Сидит себе, кодит и всё с ним, вроде бы, в порядке. Подумаешь, меня видеть перестал — зато обстановка в коллективе нормальная.
«Дохлая лимонница».
Так, стоп. Работа. Access violation.
— Ё! Это же элементарно! — я хлопнул себя по лбу и резво затарабанил по клавиатуре.

В пятницу «Патриот» отказался заводиться. Я подрочил стартёром, глубокомысленно посмотрел под капот и вызвал такси. Похоже, в этот уикенд секс у меня будет исключительно с автомобилем.
Тем не менее конец недели подразумевал вечер повеселее, чем в гараже у знакомого мастера или дома с ноутбуком на пузе. К сожалению, договариваться с Линой не имело смысла — в этом случае я бы провёл выходные приятно, но к понедельнику был по-прежнему без машины. Пожалуй, стоило поискать себе собутыльника и собеседника для похода в бар. Я лениво перебирал в уме имена из телефонной книжки, пока по экрану монитора бежали информационные строчки о прохождении программой регрессионного теста. Да, пара-тройка человек найдётся. Я взял смартфон, сигареты и отправился в курилку обзванивать приятелей.

У всех оказались свои планы.
— За-ши-бись, — резюмировал я. Мне что теперь, Васю приглашать? Или переквалифицироваться в пьющего в одиночку алкоголика?
В курилку вошёл Тимыч. Собственно, ничего особенного: за последние недели мы не единожды пересекались вне кабинета. Он ко мне не лез, я к нему тем более — этакий прохладный нейтралитет, как с лелеющим на меня клык юношей Виталием. А тут как чёрт на ухо нашептал.
— Тимыч, ты после работы сильно занят? — у меня возникло то самое ощущение, какое бывает, когда пробуешь сковырнуть подсохшую кровь с разбитой коленки. Вроде бы понимаешь, что не надо, но руки так и чешутся.
— Нет.
— Как насчёт злоупотребить коньячком после работы?
Он обязан был отказаться.
— Хорошо.
Что ж, я сам захлопнул за собой эту ловушку.

За полгода совместных походов в бар я неплохо изучил манеру пития моего собутыльника. Он мог с лёгкостью обойтись половиной бокала на весь вечер, и, кажется, получал больше удовольствия вдыхая винные пары, а не употребляя внутрь их источник.
— «Реми Мартин»?
— Всё равно.
Я принципиально заказал «Абсолют» с закуской из кусочков поджареного чёрного хлеба и солёных огурчиков.
— Ну, будем здоровы! — я отсалютовал коллеге хрустальной стопкой.
Тимыч выпил водку залпом. Что-то новенькое. Я продолжил эксперимент, разлив по второй. Аналогично, даже закусывать между дозами не стал.
«Дохлая лимонница».
Я отмахнулся от всплывшей в памяти фразы, но третью наливать поостерёгся. Ещё придётся его до такси тащить, а я с рукопожатием до сих пор себя пересиливаю.
Только если всё настолько печально, то зачем я с ним пью?
Затем, что раз и навсегда хочу прояснить, что случилось с Бабочкой. Раньше алкоголь быстро выводил его наружу, должен помочь и сейчас. Лишь бы было, кого выводить.
Я болтал какую-то чепуху — вот они, годы тренировок в умении забивать голову прекрасному полу — и внимательно наблюдал за собутыльником. Мимо меня не прошёл бы даже намёк на взгляд, но ставни окон души оставались запертыми наглухо. Неужели и в самом деле того, второго, больше нет? Но почему? Куда он мог пропасть? Вопроса «Был ли вообще второй?» я не задавал, полностью доверяя своим прошлым выводам. Три недели назад Бабочка существовал — и точка.
Жаль, нельзя взять Тимыча за грудки, встряхнуть, как кутёнка, и сурово спросить: «Слышь, ты, ты куда Бабочку дел?». И звучит по-гопнически, и не понятно, какая мне вообще в Бабочке надобность. Словом, вечер пятницы псу под хвост. Ни нормального разговора, ни нормального — во всех смыслах — собутыльника. Тьфу.

Разочарованный во всём на свете, я постарался как можно оперативнее свернуть барные посиделки. Ещё возможно было дождаться троллейбуса, но кусачий мороз быстро отбил охоту торчать на остановке. Пришлось поддержать рублём таксистскую братию, получив от её представителя мелкую гадость взамен. Таксёр отказался везти меня вглубь микрорайона: дорога плохо расчищена, колея, а у его «Хундая» низкая посадка. В итоге домой мне пришлось идти через родной пустырь.
Было холодно, но и звёздно как никогда. Я то и дело поднимал глаза к молочной реке, величественно пересекавшей небосвод. Искал знакомые фигуры созвездий и в кои-то веки нашёл даже Магелланово облако. Безбрежный, безмятежный океан космоса примирял с мелочными земными неурядицами, дарил веру в непременно хорошее. В то, что лимонница спит, а не умерла. В то, что я, привыкший думать только о собственном душевном комфорте, не сломал Бабочку.
— Ну как, внучек? Надумал помогать?
Дедок с санками стоял ровно на том месте, где мы пересеклись в прошлый раз, причём я не был уверен, что видел его издалека.
— Надумал, дедуля. Только мне бы подсказку какую.
С рациональной точки зрения ситуация выглядела сюром чистейшей воды, но кто сказал, будто я — рациональный человек? Особенно если хрустальный воздух буквально звенит от предчувствия настоящего Приключения.
— Будет тебе подсказка. Во-первых, на-ка вот, — дед порылся в кармане ватника и протянул мне тёмный кругляшок монеты. — Чтоб было, чем за проезд расплатиться. А во-вторых, видишь дверку?
Он опять показывал на трансформаторную будку, и там действительно была дверь с предупреждающим желтым треугольником.
— Ты толкни посильнее, она и откроется, — посоветовал мой странный собеседник. — Дорога там одна — вниз по ступенькам, не заблудишься.
— А потом?
— Сам поймёшь. Путь не простым будет, — дед пошамкал губами. — Но ты, главное, иди вперёд да слушайся провожатого.
— Провожатого?
— Ты его сразу узнаешь, когда увидишь. Скатертью дорога, внучек.
— Спасибо, дедуль.
Я сам удивился, насколько легко и без раздумий принял правила игры. Навь или явь — шестое чувство внятно говорило, что сейчас это не имеет значения. Важны лишь путь и тот, кто ждёт меня в конце.

@темы: by me, original, work in process, Бабочка и Орфей