13:46 

Ориджинал, макси "Они студентами были". Глава 16

~rakuen
И может быть это так глупо: В предельную цель возводить Наивную детскую сказку. Но ради нее стоит жить!
Название: "Они студентами были"
Автор: ~rakuen
Бета: учебник Розенталя и "памятка редактора" от baddcat
Размер: макси
Пейринг: м/ж, м/м, м/м/м
Категория: слэш, вторым планом — гет
Жанр: повседневность, романтика, где-то hurt/comfort
Рейтинг: R
Предупреждения: никаких, кроме предусмотренных рейтингом
Краткое содержание: судьба — тётка неласковая. Живёшь себе спокойно, никого не трогаешь, а она вдруг — р-раз! — как вышвырнет тебя из зоны комфорта, как раскатает по асфальту колёсами любви — света белого не взвидишь. Сквозь мрак пройдёшь, себя найдёшь, верных друзей обретёшь. Потом оглянешься назад: это я там был? Это я таким был? И от всей души скажешь злыдне-судьбе: "Спасибо!". Только ей-то что до твоих проклятий и благодарностей? У неё просто работа такая, сероволчья.


Есть одна любовь — та что здесь и сейчас,
Есть другая — та что всегда.
Есть вода которую пьют чтобы жить,
И есть живая вода.
Nautilus Pompilius «Живая вода»

— Собирайся, жинка, мы едем на курорт! — с порога объявил Олег.
Донисившиеся из ванной шум воды и звуки стирки тут же затихли.
— Какой ещё курорт? — вытирая полотенцем мокрые по локоть руки, в тесную прихожую вышла Настя. — Когда? На сколько?
— Послезавтра, на три дня. Родной университет нижайше просит нас погостить на его турбазе. Обещает олл инклюзив, почти как на Туретчине: деревянный коттедж с печкой, продукты для трёхразового питания, река, пляж, лодочки и экологически чистый лесной воздух. Всё абсолютно бесплатно.
— Турбаза? Те три несчастные развалюхи посреди чащобы? И почему «продукты»? Предполагается, что мы будем готовить сами?
— «Да» на последний вопрос, а по поводу развалюх ты сгущаешь краски. Во-первых, их не три, а во-вторых, домики вполне комфортабельные. В каких-то даже санузел имеется.
— Любопытное у тебя представление о комфортабельности, ну да ладно. Лучше расскажи, в честь чего такой аттракцион неслыханной щедрости?
— Прошлой ночью какие-то злобные редиски потырили там провода на цветмет. Линию уже восстановили, но руководство озадачилось предотвращением подобных случаев. В общем, принято решение поставить на территории несколько камер видеонаблюдения, и тут в игру вступаем мы с Серым.
— Только не говори, что сам вызвался!
— Не буду. Заказ получил Борисыч, как свой из преподавательского состава, и выписал туда нас, как своих из аспирантского состава.
— Сплошной блат, — вздохнула Настя. — А теперь просвети меня, с кем ты собирался оставить Лену на эти дни?
— В смысле, оставить? Дочь поедет с нами, естественно. Кстати, почему она меня сегодня не встречает?
— Потому что они гуляют с Маргошей. Неужели не встретил, когда к дому подходил?
— Нет, — в межбровье отца и мужа залегла тревожная морщина. — Давно гуляют?
— Час, наверное. Олег, это утопия — брать с собой в дикую глушь маленького ребёнка. В ноябре месяце, между прочим.
— Вовсе нет, — Воевода принялся натягивать куртку обратно. — Я уверен: Елене там понравится.
— Причём тут «понравится», когда бытовые условия, мягко говоря, спартанские? И вообще, ты куда?
— Искать свою дочку и её нянюшку-раздолбайку. Нашла кому малую доверить.
— Так, — Настя упёрла кулачки в бока. — Во-первых, Лена — наша дочь. Во-вторых, Маргоша не «раздолбайка», а моя подруга. Ты же нормально воспринимаешь, если ребёнок гуляет с твоими друзьями? И в-третьих, мы с ней никуда не поедем.
— Настён, вот только не надо сравнивать моих друзей с твоей, к-хм, подругой. Что-то я не припомню историй, в которых Серый с Валюхой сбегали с дискача через окно в сортире. И не пори горячку про «не поедем». Подумай до завтра: предложение шикарное, когда ещё у нас получится куда-то выбраться на халяву?

— Это за пределами моего понимания, — «буханку» тряхнуло на кочке, отчего рассказчик едва не прикусил язык. — Она уже пару месяцев с завидной периодичностью вспоминает, что ничего в жизни не видит, кроме квартиры, магазина да детской площадки, а тут рогом упёрлась: не поедем!
Машина на полной скорости повернула вправо, заставив болтающихся в её чреве пассажиров хвататься за всё подряд, лишь бы не вылететь из кресел.
— Шумахер, — нелестно охарактеризовал водителя Серый. — Олежа, посмотри: пакет, который рядом с тобой, не рассыпался?
— Не, просто на бок упал, — Воевода вернул кулёк в правильное положение и продолжил: — Одним словом, мрак. У меня такое ощущение, что предложи я ей неделю на Мальдивах — и то получил бы отказ.
— Олег, это, наверное, не моё дело, — неуверенно начал Валёк, — только я на днях с мамой попробовал советоваться. Ну, про Настю. Коротко говоря, так и должно быть. Во время беременности женский организм перестраивается в одну сторону, а через время после рождения ребёнка возвращается к обычному состоянию. Оба перехода сопровождают гормональные бури, резкая смена настроений и тому подобное. В общем, мама советует воспринимать происходящее, как стихийное бедствие. Скоро оно закончится, и Настя станет более, э-э, понятной.
— Утешил, — буркнул Воевода.
— Захаров верно говорит, — поддержал Серый речь товарища. — Относись к этому проще. Ну, остались они дома одни, что теперь поделаешь? Сейчас мы втроём кабели быстро протянем, аппаратуру подключим, и послезавтра утром ты вернёшься к жене и дочке. Ничего плохого просто не успеет случиться.
«К жене и дочке», — Олег тоскливо посмотрел в окно, за которым мелькали тёмные колонны древесных стволов. Нет, он волнуется, конечно, ведь они обе ему дороги, особенно Леночка, но… Выработавшийся условный рефлекс отсёк остаток фразы. Никаких «но» на ближайшие сколько-там лет.
«Буханка» наконец-то выскочила на свободное от деревьев пространство.
— Приехали? — Валюха прижался носом к стеклу.
— Почти. Ты поосторожнее… — тут машину снова как следует подкинуло вверх, и нетерпеливый пассажир ойкнул, приложившись виском о металл борта. Да уж, Серёга зря предупреждать не станет.
— Лесок впереди видишь? С шлагбаумом через дорогу? — дал Олег ориентир. — База прямо за ним, от силы пять минут осталось.

Команду из двоих монтажников и их добровольного помощника довезли до самых дверей сторожки — единственного в это время года обитаемого дома на турбазе. На шум двигателя из одноэтажного бревенчатого сруба вышел высокий и сухой, как щепка, седовласый дед.
— Здрав будь, Никита Гаврилыч! — поприветствовал его первым выбравшийся из «буханки» Воевода.
— И ты не хворай, Олег, — сторож крепко пожал протянутую руку.
— Здравствуйте, — с уважением поздоровался Серый, и Валёк тоже смущённо вставил своё «Здравствуйте».
— Здравствуй, Сергей. А с вами, молодой человек, пока не имею чести быть знакомым.
— Никита Гаврилыч, это Валентин Захаров. Наш друг, — рекомендовал Олег приятеля. — Валентин, это Никита Гаврилович, охранитель всея турбазы, окрестных лесов, полей и рек.
— Приятно познакомиться, — судя по манере рукопожатия старика, проверку острым коротким взглядом Валюха прошёл на ура. Славно. — Кто это там вас сегодня привёз? Уж не Игорёк ли? Игорь, выходи, не сержусь я больше.
— Здрасьте, — «Шумахер» тоже вылез из укрытия кабины. Прощённый за неведомый проступок, он всё равно продолжал чувствовать себя неловко. — Никита Гаврилович, мне сказали, вы в город поедете?
— Придётся, Игорёк, — посуровел дед. — Молодые люди, будьте любезны: помогите мне перенести Чару в машину.
— Что-то случилось? — затревожился Воевода, а у Серого взгляд потемнел мокрым асфальтом. — Она ж вроде молодая ещё — от старости болеть.
— Отравили её те гады, которые провода посрезали. Не до смерти, к счастью, но врачу показаться сильно надо. Поэтому вы сюда, а мы отсюда.
— Ясно. Валёк…
— Ага, вещи, я понял. Пока у крыльца сложить?
— Да, пожалуй.
— Я машину сразу разверну, — поспешно предложил Игорь. — Чтобы лишний раз не трясти.
— Хорошо, Игорёк. Спасибо. Готовы, молодёжь? Нужно будет аккуратно вынести нашу больную вместе с подстилкой.

Чарой звали крупную немецкую овчарку, лежавшую сейчас бесформенной грудой тусклой шерсти на грубо сколоченных носилках. Только редко вздымавшиеся бока говорили о том, что собака ещё жива.
— Бедная, — Вальку, должно быть, казалось, будто он подумал это слово.
Несчастное животное бережно погрузили в недра машины через предусмотрительно открытую Игорем заднюю дверь.
— Никита Гаврилович, вам надо собираться? — уточнил водитель.
— Нет, Игорёк. Я давно собран, — дед указал на никем незамеченный раньше солдатский вещмешок у порога. — Едем?
— Едем, Никита Гаврилович.
— Тогда счастливо вам оставаться, молодые люди. Я для вас виповский дом протопил, ключ на щитке найдёте. Ежели что дополнительно понадобится — берите в сторожке без стеснения.
— Спасибо, — поблагодарил Серый. — Вас скоро ждать?
— Не знаю, Сергей. Надеюсь за пару дней обернуться, чтобы нас с Чарой сюда вернула та же машина, которая вас забирать будет.
— Понятно. Удачи вам в городе.
— Присоединяюсь, Никита Гаврилыч, — наклонил голову Олег. — Вам удачи, а Чаре выздоровления.
— До свиданья, — младшенький страшно переживал за овчарку, но сказать что-то больше обычной вежливой фразы ему мешало стеснение перед новым человеком.
Сторож кивнул и с моложавой резвостью нырнул в салон «буханки». Трое друзей провожали машину взглядами до тех пор, пока она не исчезла на лесной грунтовке. Тогда Олег взъерошил волосы, нехитрым способом возвращая мысли к делам насущным, и скомандовал: — Ну-с, предлагаю занести пожитки и отправиться на осмотр территории. Надо прикинуть план работ: может, до темноты что-то сделать успеем.

Вип-домик отличался от не-вип наличием крохотной кухни-пристройки, совмещённого санузла и кресла-кровати вдобавок к полуторной стационарной постели. Олег сразу же занял узкое ложе, благородно отдав приятелям более просторное спальное место.
— Думаю, у Никиты Гавриловича можно найти раскладушку, — Серого определённо не устраивала дружеская жертва. Как минимум потому, что рост Воеводы был сантиметров на пять больше длины разложенного кресла. — Тогда ты разместишься на кровати, а нам с Захаровым будет по отдельной постели.
— Да брось, пару ночей переживу как-нибудь. Вы только пружинами громко не скрипите, договорились?
Намёк был сделан с умыслом: Олегу страшно нравилось наблюдать, как Валёк смущается всяким скабрезностям. И это при том, что на деле он способен такое выкинуть, о чём самый отъявленный пошляк брякнуть не догадается.
— Договорились, — а вот чем можно смутить Серёгу, Воевода за пятнадцать лет так и не выяснил. — Разведка и обед или обед и разведка?
— Вариант А, ибо световой день дорог. Голодающим можно выдать «Сникерс» сухпаем.
— Не, мне нормально, — кто из троих «голодающий Поволжья», Валюха знал давно.
— Ну, смотри. Серый, план у тебя?
— У меня, — Серёга достал из пластиковой папки аккуратно сложенный лист формата А3. Документ содержал схематичное изображение территории турбазы с приблизительно расставленными точками видеокамер. — Честно говоря, я считаю, что Борисыч напрасно закозлился больше оборудования дать. Не хватит пяти штук на всю территорию.
— Значит, поставим на основные объекты и отчитаемся о слепых зонах. Пускай по данному вопросу у больших голова болит.

Никита Гаврилович не зря получал к основному окладу доплату за мелкие ремонтные работы. С позапрошлого лета, когда группа Воеводы отмечала на турбазе защиту диплома, в худшую сторону ничего не изменилось. Наоборот, на лавочках вдоль песчаного пляжа были заменены некоторые доски, «грибки» и раздевалка — подкрашены, а на новой двери лодочного сарайчика висел крепкий замок.
— Хозяйствует Гаврилыч, — удовлетворённо подвёл Олег итоги осмотра. — Заценили, какой в инструментальном порядок? На верстаке операции делать можно.
— «И лишь слегка несимметрично стоят щербатые закопчённые котлы», — вспомнил Серый где-то слышанный анекдот про перфекциониста в аду.
— Это да, — Воевода полководческим прищуром окинул фронт предстоящих работ. — Прав ты, Серёга. Если без форс-мажоров, то за сегодня-завтра управимся. Поэтому предлагаю оперативно заняться обедом: время самое подходящее.
Втроём начистить картошки на жарёху — дело десяти минут. А вот потом больше получаса пускать слюнки на аппетитные запахи — испытание потяжелее.
— Пойду на пляж прогуляюсь, — не выдержал пытки Валёк.
— Иди, только время рассчитывай. Скоро всё будет готово, — берег здесь был пологий, поэтому Серый спокойно отпустил «летателя с обрывов» одного.
Олег промариновался во вкуснопахнущем тепле домика немногим дольше.
— Я тоже на прогулку, — со вздохом сообщил он. — Покуда гастрит не заработал.
— Возвращайтесь минут через десять, — шеф-повар водрузил на вторую конфорку отмытый от известняковой накипи чайник.
— Угу.

Валентин нашёлся на одной из пляжных скамеек. Нахохлившись замерзающим воробьём, он просто сидел и смотрел на широкую реку и облетевший лес на другом берегу. «Ушёл в себя, вернусь нескоро», — стараясь не потревожить грёз приятеля, Воевода разместился рядом. Интересно, чем того так заворожили отражающиеся друг в друге, одинаково свинцовые вода и небо? Причудливым узором голых ветвей на унылом сером фоне? «Всё-таки есть что-то в одинокой заброшенности природы, стоящей на пороге зимы. Такое странное ощущение… не умирания, нет, но глубокого сна без сновидений. Может быть, тёмной ноябрьской сказки, не знаю», — Олег проваливался в неяркий пейзаж, теряясь, растворяясь в нём. Чувство было почти таким же, как в августовских походах, где груз из тревог и обязанностей отправлялся электричкой назад в город, оставляя душу прозрачно-свободной.
Сбоку почудилось движение, возвращая внимание от верхушек деревьев на той стороне реки обратно на лавочку. «Походу, Серый совсем без нас заскучал. Или жарёха наконец сготовилась». Однако добровольно вставать и куда-то идти не хотелось даже ради долгожданной еды. «Пускай скажет, что пора», — Олег снова устремил взгляд к зачарованному берегу.
Вместо ожидаемых слов раздался тихий звук переливаемой воды, и в кружеве из холодных, чистых ноябрьских запахов возникла тёплая нить корично-апельсинового аромата. «Чай?» — действительно, чай в крышке-чашке термоса, которую друг протянул Олегу. Воевода сделал глоток приятно горячего напитка и передал посуду дальше — Валентину. Тот тоже отпил, вернул назад, строго соблюдая единственное правило спонтанно выдуманной игры. Чашка переходила из рук в руки, а питьё в ней никак не иссякало — сказочная деталь сказочного мира, исподволь подменившего постылую реальность.
— Обед готов.
— Да, я догадался. Валь?
— Понял, — Валентин с видимым усилием заставил себя подняться на ноги.
— Моя чуйка намекает, — Серёга задумчиво посмотрел на плотные облака, — что к утру распогодится. Заморозок, конечно, ляжет, но день будет ясный и тёплый.
— Синоптик, — хмыкнул Воевода, однако про себя поверил безоговорочно. Кому ещё, кроме Серого Волка, загадывать завтрашнюю погоду?

***

Заказ был исполнен в точности: первым Олега разбудил не вернувшийся с пробежки приятель, а упавший на глаза нахальный солнечный лучик. Кряхтя и мысленно поминая нехорошим словом тех товарищей, которые сэкономили на приличном диване, Воевода выбрался из постели. Оказывается, он всё равно встал последним: судя по звукам из кухни, Валёк во всю развлекался готовкой. «Везёт мне, засранцу, на хороших друзей», — снова и снова в голову приходит эта мысль. Значит, и в правду везёт; значит, надо ценить, беречь и обязательно говорить, пускай даже они оба без лишних слов всё знают.

После завтрака напарники-монтажники занялись непосредственно тем, ради чего получили наряд на базу. Валюха остался на подхвате, но в инструментальный сарай или сторожку бегал с явным удовольствием. Он-то и заметил двух человек, бредущих к домикам от леса с шлагбаумом. В ответ на известие Олег с Серым обменялись короткими взглядами: «Думаешь, неспроста?» — «Уверен», — и Воевода повторил вслух для третьего их товарища: — Вот что, Валёк, давай быстренько инструмент попрячем и сами зашухеримся. Сторожка закрыта?
— Да, только сарай не на замке. Но я его плотно прикрыл — пока за ручку не подёргаешь, не поймёшь.
— Умница. Ладушки, вспомним молодость: сыграем в прятки.

Пришельцы не производили какого-то особенного впечатления: обычные деревенские алкоголики в заношенных куртках из кожзама и заляпанных старой грязью сапогах. Один из незваных гостей нёс за плечом небольшой брезентовый рюкзак, второй шагал налегке. Территория базы была этим двоим хорошо знакома, если судить по уверенности, с какой они сразу направились к дому сторожа.
— Гаврилыч! Эй, Гаврилыч! — тип с рюкзаком громко постучал в запертую дверь. — Ты дома?
— Нету никого, я же говорил: машина вчера приезжала, — заметил безпоклажный пришелец. — Идём, хули время терять?
— Идём, — с сомнением согласился его приятель. На всякий случай ещё пару раз стукнул по косяку, и парочка направилась к стоявшей на краю турбазы трансформаторной будке.
— Жадность фраера погубит, — пробормотал под нос хищно осклабившийся Олег. Он с друзьями прятался за инструментальным сараем и потому прекрасно слышал разговор, о скрытом смысле которого догадаться было легче-лёгкого.
— Валентин, жди здесь, — у Серого в руках не понятно откуда возникли два массивных гаечных ключа. — Олежа, это тебе, — один он отдал другу. — Только было бы неплохо чем-нибудь обмотать.
— Шарф пойдёт?
— Вполне. Готов?
— Как пионэр, — прятки незаметно обернулись игрой «в войнушку». Самой Олеговой любимой, между прочим.

Друзья-монтажники подоспели аккурат к тому моменту, когда оба противника были увлечены поиском способа забраться на крышу будки. Использовавшийся ранее, видимо, испортил предусмотрительный Никита Гаврилович, а новому так и не сложилось быть изобретённым. Олег и Серый действовали синхроннее, чем гимнастическая пара на соревнованиях: короткая перебежка до угла трансформаторной будки, потом несколько лёгких, стремительных шагов за спинами пришельцев, одновременный замах — и одновременное же глухое «тук!». Расхитители университетской собственности, не успев пикнуть, без сознания осели на землю.
— Идеально! — Воевода поднёс к губам сложенные щепотью пальцы, делая известный жест итальянских поваров. — Вяжем голубчиков?
— Вяжем, — кивнул Серый. — Посмотри в рюкзаке: может, они верёвку с собой притащили? А то неохота нашу страховку на всякую дрянь переводить.
— Притащили, — Олег вынул на свет божий автомобильный трос. — Спиной к спине?
— Угу, только руки лучше по отдельности. Захаров! — из-за домиков показался Валёк. — Иди, помогай.

Пленники стали приходить в себя уже в процессе связывания.
— Ну что, господа ханурики, — ласково поинтересовался Олег у очухавшихся, младенцами спелёнутых воров, — опохмелиться захотелось, а денежек — ку-ку? Да не дёргайтесь, узлы только крепче затянете.
— Ребят, — хрипло заговорил владелец рюкзака, — ребят, вы чего? Мы ж просто мимо шли.
— Ой, не может быть! — Воевода откровенно издевался. — Ничего, сейчас ментов вызовем — они разберутся. Кто мимо шёл, а кто провода тырил.
— Собаку зачем отравили, ублюдки? — от интонаций Серого даже у его друзей мурашки по спине побежали.
— Дык, она бы лаяла, — проблеял второй пленник.
— Естественно, лаяла, — презрительно скривил рот Олег. — Она, в отличие от вас, дармоедов, за честный труд свой корм получает. Короче, хватит рассусоливать. Серёга, звони ментам.
— Ждать долго, — равнодушно заметил тот, и Воевода по тончайшим каналам, что связывали их двоих, поймал суть шутки, пришедшей товарищу в голову.
— Предлагаешь просто грохнуть и не заморачиваться? — он в театральной задумчивости потёр подбородок.
— Может, не надо как в прошлый раз? — робко вставил Валёк. — Люди ведь.
Ого! А он, оказывается, тоже улавливает затею!
— Кто, эти? — Серый приподнял брови. — Да тараканы больше люди, чем они.
— Согласен, — кивнул Воевода. — Иди за ружьём, дружище. Помнишь, где оно у Никиты Гавриловича хранится?
— Как не помнить? — Серёга развернулся и мягко потрусил к сторожке.
— Парни, да ладно, да вы шутите! — на два голоса заголосили воры. — Какое ружьё, это ж криминал!
— Это санитария человеческого общества, — жёстко отрубил Олег. — Кто вас, бухариков, искать станет? Неужто кореша-алкоголики?
— Ребят, христом-богом клянёмся: больше никогда ничего чужого не возьмём!
— Естественно, не возьмёте: с того света особенно не поворуешь.
— Ребят!..
— Ну-ка цыц! Пока рты вам не позатыкали. Вроде мужики, а причитаете хуже баб-истеричек.
— Самим себе могилу копать будем заставлять? — спросил добрый Валюха, отчего испуганно замолчавшие пленники приобрели совсем уж болотный цвет лиц.
— На фиг. Лучше устроим сафари. Серёга! — крикнул Воевода возвращающемуся товарищу. — Как на счёт сафари?
— Положительно, — кивнул тот, снимая с плеча охотничью двустволку и патронташ. Со знанием дела переломил ружьё, загнал в ствол два патрона. — В урочище пойдём?
— Думаю, да, — Олег соорудил из страховки пару удавок со скользящей петлёй, которые накинул на шеи ворам. — Значит так, уроды. Сейчас мы вас слегка развяжем, но вздумаете рыпнуться — сами себя придушите. Ферштейн?

Урочище находилось по другую сторону от въезда на турбазу. Идти туда было не дольше пятнадцати минут, но ведомые на расстрел пленники от страха еле-еле переставляли ноги. Тот, кто пришёл без рюкзака, кажется, даже всхлипывал.
— Всё, Валёк, дальше не ходи, — остановил Воевода младшего у последнего коттеджа. — Не стоит тебе этого видеть.
Приятель молча кивнул и остался на границе, а Олег с Серым повели воров дальше, до начала длинного луга, упиравшегося в дымчато-синий хвойный лес.
— Итак, условия следующие, — Олег приготовился снимать удавки. — Считаю до трёх, и вы бежите вперёд. Повезёт до деревьев добраться — благодарите боженьку.
— Только это вряд ли, — обнадёжил Серый. — У меня КМС по стрельбе.
— Готовы? Пять секунд форы. Раз, два… три!
Пленники, которым так никто и не удосужился развязать руки, перепуганными зайцами рванули к спасительному лесу. Олег заливисто засвистел им вслед, а его друг плавно вскинул ружьё — бах! бах! Перезарядка, ба-бах! из обоих стволов. Один беглец упал, и это придало второму совсем уж спринтерскую прыть. Он ведь не знал, что приятель банально запнулся о травяную кочку.
Наконец, воры скрылись среди еловых стволов.
— Холостыми стрелял? — уточнил Воевода.
— Конечно. Никита Гаврилович других не держит. Хотя, я бы с удовольствием пальнул по ушлёпкам солью.
— Да ладно. Они и так обосраться пару раз успели. Пошли, там Валюха, наверное, волнуется.

Валюха встретил приятелей сияющим от восторга взглядом.
— Я с чердака всё видел! Круто вы их, прямо, как в кино!
— Ты тоже неплохо выступил, — Олег одобрительно хлопнул товарища по плечу. — Могилу копать! До такого даже я не додумался бы.
— Славная шутка, — Серый довольно улыбался полному успеху предприятия. — Теперь они до конца жизни сюда ходить зарекутся и прочей «синеве» зарок передадут.
— Это верно, — согласился Воевода. — Слушайте, не знаю, как у вас, но у меня от приключений просто зверский аппетит разыгрался. Пообедаем?

***

Пообедали, поработали и к закату с удивлением поняли, что осталась всего лишь пара незначительных доделок. Следовательно, ничего не мешало звонить и заказывать машину часов на одиннадцать завтрашнего утра.
— Трое из ларца, — вспомнил Олег давнюю характеристику. — Надо будет тебя, Валёк, в последнем семестре к нам выписать: шикарная бригада получится.
— Доживи сначала до его последнего семестра — не разделил Серый наполеоновские планы приятеля. — Вдруг тебе надоест тебе к тому времени мартышкой по стремянкам лазить? Уйдёшь в начальники, а какая тогда бригада?

После ужина на столе появился литровая бумажная коробка с надписью «Изабелла» и изображением виноградной грозди.
— Трофей, — гордо представил её Воевода. — Видимо, наши знакомцы-бегуны собирались отмечать успешное завершение дела.
Серый повертел добычу в руках.
— Олежа, ты всерьёз собрался это употреблять? Оно же натуральная «червивка».
— Вообще-то, я хотел предложить забацать из него глинтвейн. Как раз половина сивухи выпарится.
— Прикольно! Ни разу такого не пробовал, — простодушно обрадовался Валюха, не подозревая, как только что свёл на нет любые возражения известного поборника трезвости. Тайное Олегово средство манипуляции лучшим другом опять сработало на сто процентов.
— Ладно, будет вам глинтвейн, — смирился Серый. — Но распивать пойдём на пляж.
— Почему?
— Потому что полнолуние.

Где-то между лодочным сараем и раздевалкой однозначно существовал портал в сказочное измерение. Потому как не бывает в человеческой реальности такой огромной, янтарно-жёлтой луны, под лучами которой лес на противоположном берегу кажется мастерски вырезанной из чёрной бумаги аппликацией.
Друзья снова сидели на облюбованной лавочке и снова задумчиво передавали друг другу крышку-кружку верного термоса.
— Знаете, я, походу, падающую звезду видел, — нарушил Олег уютное молчание.
— Искать пойдём? — лениво спросил Серый.
— Не, это на тот берег надо.
— Можно лодку из сарая выгнать.
— В другой раз. Жалко, я не сообразил желание загадать.
— А я загадал, — мечтательно откликнулся Валентин.
— И какое? Если не секрет, — тут же поправился любопытный Воевода.
— Посмотреть, как вы целуетесь.
Ещё чуть-чуть, и глинтвейн оказался бы не в, а на Олеговом животе.
— Так, Валюхе больше не наливать, — и вообще, надо от греха подальше вернуть кружку Серому.
— Почему? — не понял тишайший из омутов. — Ты же нас видел? Мне вот тоже интересно.
— И не заревнуешь? — недоверчиво сощурился Олег. — Ни на капельку?
— Нет. Зачем ревновать, когда я вас обоих люблю?
Разговор неумолимо скатывался в полный сюрреализм.
— Серёга, — жалобно позвал Воевода, — ты-то чего молчишь? Нам тут под видом непристойного предложения в любви признаются.
— Я не спроста молчу. Я наслаждаюсь.
— Чем?
— Диалогом.
— У меня с вами крыша поедет, — Олег сжал виски. — Захотел винца попить, на свою голову. Может, ты тоже выдашь, будто любишь нас обоих?
— Сложный вопрос. Понятие «любишь» такая размытая штука… Наверное, наиболее правдиво будет сказать, что вы оба глубоко отпечатаны в моих душе и сердце.
«По-моему, это второе признание», — эх, был бы он вправе ответить, замкнуть круг. Знал бы, что назовёт переживаемое верным словом, что не ошибётся вновь, что не нанесёт обиды ещё двоим важным для него людям.
— Торопыга ты, Олег-царевич.
— Есть маленько. Но вы согласны подождать?
— Конечно, — Валентин по-кошачьи щурился на свет сестрицы-Луны. — Конечно, мы будем ждать. Столько, сколько потребуется.

Они вернулись в коттедж, однако сказка не пожелала остаться на ночном берегу. Лунным лучом, струйкой морозного воздуха через открытую на проветривание форточку скользнула она в человеческое жилище, играючи превратив обыкновенный деревянный домик в затерянную посреди заповедной чащи избушку. Винным хмелем в крови задурманила разум, убаюкала совесть и вместо «Спокойной ночи» дёрнула Олега будто в шутку спросить: — Ну что, Волчара, будем Валентиново желание исполнять?
— Раз звезда упала, значит, будем, — на полном серьёзе отреагировал друг.
Пожалуй, если захотеть, то можно было бы пойти на попятный, и его бы поняли правильно. Но пресловутый характер не допустил даже мысли об отступлении.

Этот поцелуй не был исследовательским проектом или попыткой выразить невыразимое. Он стал тем, чем, собственно, и являются поцелуи: способом донести свои чувства до особенного, близкого человека. Неспешная ласка с привкусом мёда и специй. Она закончилась, ведь даже в сказках всё рано или поздно заканчивается, однако оттиском на мраморных плитах памяти оставила тепло и нежность губ, мягкость прощального прикосновения пальцев к щеке, дымку неги в серых глазах. Как бы не было тяжело, но Олег отстранился первым. Перевёл взгляд на человека, столь неосмотрительного загадавшего желание падающей звезде, да так и не задал вопрос, доволен ли тот качеством исполнения.

Глазищи у Валентина: двойное солнечное затмение. А уж какие черти крутят водовороты в бездонных омутах зрачков — о том лучше вообще не задумываться.
— Ладно, пойду, — Олег прочистил горло, — обойду периметр на всякий случай. Через часок вернусь.
— Периметр? — недоуменно нахмурился Валя. — Зачем? Я… мне казалось, ты останешься с нами. Потому что, ну, сегодня можно.
— Оставайся, — тихо подтвердил Серый. — Такая уж это ночь, — и последний оплот благоразумия рухнул, как шаткий карточный домик.

За лесами, за морями, за высокими горами, в тридевятом царстве, тридесятом государстве жил да был славный витязь, могучий богатырь Олег-царевич. Были у него супруга Настасья-краса, длинная коса и дочка-лапочка Елена Прекрасная. И вот случилось однажды Олегу-царевичу охотиться на нехоженых тропах в заповедном лесу, и попал он в оборот к тамошней нечистой силе. Пленили его объятиями жаркими да губами жадными — не вырваться, не сбежать. В какой иной сказке взяла бы верная супруга железный посох, обула бы железные сапоги, а в котомку положила бы железный хлеб и, пройдя сто дорог, вызволила супруга ненаглядного. Только наша история печальней будет: сколько сапог не истопчи, посохов не сотри, а хлебов не сгрызи — не вернуть тебе мужа, Настасья-краса. По своей свободной воле остался он в дикой чаще заповедного леса, с теми, кого выбрал сам.

— Я вот думаю: если Олег — царевич, Серый — Волк, то я кем получаюсь?
— Котом. Котофеем Захарычем.
Валентин щекотно фыркнул Олегу под ключицы.
— А что? Хорошее имя, тебе подходит, — поддержал Серый придумку друга.
— Ну, если оба так считаете, тогда я согласен, — новонаречённый Котофей вздохнул с таким счастьем, словно только что исполнилась его самая заветная мечта.
Дрёма настойчиво предлагала гасить настенный светильник, но для спокойного сна Олегу требовалось уточнить один немаловажный момент.
— Валь?
— М?
— Ты серьезно говорил про «любишь»? Или это шуточки подогретого вина?
— Люблю. Правда, чуть-чуть по-разному, но иначе, думаю, и не получится: вы же сами по себе разные.
— Логично, — хотя логика у него далеко не банальная. — Слушайте, давайте я к себе на кресло уползу. Удобней будет.
— Кому? — поинтересовался Серый.
— Вам.
— Нам удобно, не переживай. И мне кажется, что тебе тоже.
— Уговорили, черти языкастые, — Олег сильнее притянул к себе Валентина, памятуя о бессознательных страхах младшего. Пусть этой ночью отдыхает бестревожно.
— Выключаю свет? — Серый был ближе всех к тусклому жёлтому ночнику.
— Угу.
— Выключай.
Щелчок, комната погрузилась во мрак, которому лишь узкая серебряная щель между штор не позволила стать совсем кромешным.
— Спокойной ночи, — кто из троих это сказал? Кто подумал?
— Приятных снов.

«Неужто привиделось?» — разочарование как рукой сняло остатки сладкого утреннего сна. Олег зашевелился и тут понял, что под боком у него лежит кто-то тёплый, на редкость компактно свернувшийся калачиком, отчего из-под одеяла выглядывает одна лишь русая макушка. «Было», — потому как вот он, Валя-Котофей, Серый же, скорее всего, по обыкновению ушёл бегать в предрассветном лесу.
Предположение подтвердила тонко скрипнувшая половица в коридоре, а потом дверь в комнату бесшумно приоткрылась.
«Спит?» — взглядом спросил возникший на пороге Серёга.
«Без задних лап», — хорошо, что не вслух: такой нежности Олег в жизни за собой не помнил.
— Неправда, я уже проснулся, — пробормотал из-под одеяла сонный голос.
— Ну, прости, сразу не разобрал, — шутливо повинился Воевода. — Только если ты проснулся, то давай вставать. Пока Серый всё самое вкусное на завтрак не съел.
— А «вкусное» — это что?
Олег вопросительно посмотрел на шеф-повара.
— Оладьи, — тот откровенно любовался ими обоими.
— Оладушки, — довольно протянул Валентин. — С мёдом, да?
— Да.
— И чай?
— Обязательно.
— Здорово-то как! — Валя, наконец, выбрался из-под одеяла. Солнечно улыбнулся любимым друзьям: — Доброе утро!

Редкое утро, хорошее утро с завтраком на речном берегу, с разговорами почти без слов, с пьянящим ощущением «здесь и сейчас». «Я запомню, — думал Олег, наблюдая за подъезжающей „буханкой“, — до мельчайшей подробности запомню эти сутки. Пусть в городе они покажутся мороком, навеянной полной луной сказкой — неважно. И в сказке можно черпать силы, когда становится совсем туго».
— Смотрите! — радостно закричал остроглазый Валентин, указывая на подпрыгивающую на кочках просёлка машину. — Там, в кабине, овчарка!

@темы: Трое из четыреста седьмой, original, by me

URL
   

This is who I am -- escapist, paradise seeker

главная