14:18 

Ориджинал, макси "Они студентами были". Глава 15

~rakuen
И может быть это так глупо: В предельную цель возводить Наивную детскую сказку. Но ради нее стоит жить!
Название: "Они студентами были"
Автор: ~rakuen
Бета: учебник Розенталя и "памятка редактора" от baddcat
Размер: макси
Пейринг: м/ж, м/м, м/м/м
Категория: слэш, вторым планом — гет
Жанр: повседневность, романтика, где-то hurt/comfort
Рейтинг: R
Предупреждения: никаких, кроме предусмотренных рейтингом
Краткое содержание: судьба — тётка неласковая. Живёшь себе спокойно, никого не трогаешь, а она вдруг — р-раз! — как вышвырнет тебя из зоны комфорта, как раскатает по асфальту колёсами любви — света белого не взвидишь. Сквозь мрак пройдёшь, себя найдёшь, верных друзей обретёшь. Потом оглянешься назад: это я там был? Это я таким был? И от всей души скажешь злыдне-судьбе: "Спасибо!". Только ей-то что до твоих проклятий и благодарностей? У неё просто работа такая, сероволчья.


Моя драма в том, что я живу с тем, кого я не люблю, но портить ему жизнь считаю делом недостойным.
М.А. Булгаков «Мастер и Маргарита»

Что ж, теперь Олег знал, как умудряются жить вместе семьи, в которых завяли цветы любви. Рецепт оказался прост: реже оставаться тет-а-тет и держать при себе ценное мнение относительно всякой бытовой ерунды. В принципе, если б не характер, то при таком раскладе даже он смог бы нормально прожить с Настёной до старости. Умница и красавица жена, лапочка дочка, налаженный, отдельный от родителей быт — соблюдены все условия для долгого, счастливого брака. «Все, кроме главного. Можно вместо штампа „любовь“ обозвать эту штуку „пониманием“, „совпадением“, „телепатией“, но я, чёрт возьми, всегда хотел от отношений именно её, а не сраных мотыльков в кишках. И наивно полагал, что получу по умолчанию, стоит лишь выбрать идеально подходящую для меня девушку. Итог печален: девушка нашлась, синхрон отсутствует». Вот почему, когда Воевода Олег Святославович на вопрос сотрудницы ЗАГСа: «Согласны ли вы взять в законные супруги Лебединскую Анастасию Петровну?» — отвечал «Согласен», то клялся не в шелухе про «в болезни и здравии, в бедности и богатстве». Он мысленно обещал сделать всё от него зависящее, чтобы жена и будущий ребёнок были счастливы в те годы, которые они втроём проживут в качестве семьи.

Если разматывать ниточку воспоминаний с самого начала, то первыми на ум придут три недели перед свадьбой. Владевший тогда свежеиспечённым женихом нервно-весёлый кураж до рези в глазах обострил контраст между ним и его лучшим другом. Серый превратился в собственную тень; даже во время случившегося весной переезда в город он и то выглядел живее. Уточнять причину не требовалось: Серёга поедом себя ел за августовский случай, мелким камушком обрушивший лавину неожиданных откровений. Камнепад не просто надёжно похоронил наполеоновские планы о «жили долго и счастливо», но и попутно загнал Олега в ловушку вынужденного брака.

— Слушай, да всё нормально. Нет никакой трагедии.
До свадьбы оставался день: следующим утром жених, невеста и свидетели уезжали в Настин родной город. Пока прекрасная половинка будущей ячейки общества собирала кота и сумки, Воевода втихаря сбежал повидаться с жителями комнаты 407/4.
— Ты кому врёшь сейчас?
Наверное, дело в освещении кухонного закутка. Лампочку они, что ли, поменяли? Раньше Олег ни разу так явно не замечал: у Серого пыльно-русый цвет шевелюры вовсе не от природы, а из-за полезшей ещё в школе ранней седины.
— Вот в такие моменты я серьёзно жалею о том, что мы настолько хорошо знаем друг друга, — образ бесшабашного пофигиста слезал старой змеиной кожей, и Воевода перестал пытаться его удержать. — Давай тогда хотя бы чайком злоупотребим, с булочками.
— Булочки с корицей, — внёс важное уточнение Валентин, успевший освидетельствовать содержимое принесённого гостем пакета. «Тоже переживает, по глазам видно. Интересно, только за Серёгу или?..».
— Или, — вслух ответил лучший друг. — Хорошо, пусть сначала будет чай с булочками.
— А потом? — насторожился Олег.
— А потом я ещё на несколько минут украду тебя у невесты.

— Дверь закрыта? Впрочем, неважно, — Серый опёрся одной ногой на край бывшей Воеводиной кровати. Снял с верхнего яруса гитару, удобно разместил инструмент на колене и выдержал короткую паузу, сосредотачиваясь.
— Когда-то ты, мой друг, заказывал одну песенку. Прости, что я так сильно затянул исполнение твоего пожелания.

Empty spaces what are we living for
Abandoned places — I guess we know the score
On and on, does anybody know what we are looking for?..


Серый почти никогда не пел от своего имени — он исполнял песни, оставляя крохотный зазор между собой и лирическим героем. Именно поэтому его было не заставить выступать на сцене: чтобы избежать халтуры, там требовалось выворачиваться перед слушателями наизнанку. Слишком несоразмерная цена за пять минут славы. Но сегодня настал тот горький день, когда сквозь мрак и боль словами знаменитой песни кричала сама душа Серого Волка. Шоу должно продолжаться, пока мы живы.

Гитара молчала, но казалось, будто её отчаянный плач до сих пор мечется в тесном пространстве комнаты-«трёшки».
— Волчара… — Олег бы сгрёб друга в охапку, крепко, до хруста рёбер, да только сковавший тело ступор никак не желал отпускать жертву.
Серый отрицательно качнул головой: не надо, не говори. Я знаю.
— Мне так жаль, — он невесомо коснулся струн, — что я могу помочь только этим. Безумно жаль.
— Дружище…
— Однако концерт нельзя заканчивать на столь минорной ноте. Захаров, будь добр, впусти наших задверных слушателей.
«Задверных?» — отмерший Олег обернулся к порогу. Действительно, в открытую Вальком дверь вошли их соседи из комнаты 407/1: Тоха, Колян и в этом году вселившийся к ним второкурсник Жека.
— Да мы так, рядом постояли, — Тохе было жуть, как неловко. — Очень уж ты, Серый, поёшь хорошо.
— Ага, «Квины» отдыхают, — поддакнул Колян. — Мужики, вы извините, если мы помешали.
— Это уж как маэстро скажет, — надменно сощурился Воевода.
— Пусть живут, — проявил милосердие гитарист. — Рассаживайтесь, уважаемые слушатели, у меня ещё одна песенка в загашнике имеется. Те, кто знают слова, могут подпевать на припеве.

Living easy, living free
Season ticket on a one-way ride
Asking nothing, leave me be
Taking everything in my stride
Donʼt need reason, donʼt need rhyme
Ainʼt nothing I would rather do
Going down, party time
My friends are gonna be there too


На чужой взгляд безбашенная композиция AC/DC плохо сочеталась с трагедией «The show must go on», однако для Олега они вышли идеально дополняющими друг друга. Он от души проорался «Iʼm on the highway to hell!», и в жизнь вернулась толика оптимизма.
«Мы — втроём — прорвёмся».

— На этом концерт объявляю оконченным, — гитара со всем почтением отправилась обратно на второй ярус кровати.
— Слышь, а, может, ещё пару песен? Чего-нибудь нашего, русского? — молодой, незнакомый с понятиями Жека решил, будто его мнение кому-то здесь интересно.
— Концерт окончен, — мягко повторил Серый. Такие же мягкие подушечки на лапах у тигра, вот только прячут они острые бритвы когтей.
— Пошли, Женёк, — Тоха уронил тяжёлую руку на плечо новичку, увлекая его к выходу. Более понятливый Колян уже стоял на пороге. — У нас там картофан на плите. Спасибо, что позвали, парни.
— На здоровье, — Олег закрыл за гостями дверь и с любопытством прислушался к происходящему в секции.
— Жека, на носу заруби: Серый не лабух какой-то. Он играет тогда, когда хочет, и тем, кому хочет. Пригласили тебя — сиди в уголочке и благодарно сопи в тряпочку, понял?
Воевода удовлетворённо кивнул, незримо поддерживая речь своего будущего свидетеля. Не зря тот скоро как пять лет обитает в четыреста седьмой секции.
— Воспитывают? — поинтересовался подошедший сзади друг.
— Ага. И ты построже будь: не нравится он мне — уж больно борзый.
— Попробую. Олежа, половина десятого. Тебе пора.
«Не-хо-чу», — Олег сжал зубы. Всё, приятель, закончились твои нехочухи.
— Верно, — он снял куртку с крючка. — В понедельник увидимся: расскажу, каково оно — по ту сторону ЗАГСа.
— Мы будем ждать, — за весь прощальный вечер это была вторая или третья фраза Валька… Валентина. И подразумевал он, похоже, вовсе не то, что лежало на поверхности.

***

Смешно, но единственной переменой после «дня Эс», стала страничка «Семейное положение» в паспортах молодожёнов. Даже фамилии остались прежними: Настёна не захотела менять документы, и, неожиданно для неё, Олег согласился, однако взамен потребовал карт-бланш на ношение или не ношение обручального кольца. Невесту, конечно, бартер покоробил, но скрепя сердце она признала его честным. По возвращению в студгородок изменение гражданского статуса обоих отметили шумной гулянкой в местной столовой, на чём свадебные мероприятия закончились, а семейная жизнь — продолжилась.

— Новый год где встречать планируете? — в начале зачётной недели полюбопытствовал Серый. Свершившееся бракосочетание лучшего друга по непонятной причине повлияло на него благотворно, вернув глазам блеск, а скулам — сглаженность линий.
— К моим поедем, знакомиться поближе. Предупреждая следующий вопрос: билеты я купил.
— Похвальная предусмотрительность. Поведёшь супругу по местам боевой славы?
— Э-э, думаешь надо? Я бы предпочёл, чтобы она сохранила обо мне хоть толику хорошего мнения.
Выстукивавший по клавиатуре Валёк заинтересованно навострил уши.
— Надо, надо. Розовые очки — убийцы благополучного брака.
— Принципиальная ты личность, Серёга. Я ещё шесть лет назад раскаялся, что на ту горушку полез.
— Ещё бы ты не раскаялся, после месяца-то в гипсе.
Тут Валюха не утерпел: — А что там случилось? На горушке?
Олег состроил непроницаемую мину: от меня ты про этот позор не услышишь. Зато Серый не собирался щадить ничьё самолюбие.
— Наш общий друг как-то решил, что он мегакрутой лыжник — хоть завтра на Олимпиаду. Дабы подтвердить это звание, Олежа устроил скоростной слалом с самой опасной из найденных нами горок. Результатом стали перелом ноги, вывихнутое плечо и разбитый в щепки спортинвентарь.
— А ещё два часа ада, за которые Серёга вытаскивал меня на трассу, ловил машину и устраивал в «травму». Тогда он поклялся страшнейшей из клятв обязательно рассказать эту историю моей будущей жене: пусть знает, насколько её муж безмозглый экстремал.
— Вот не надо про «безмозглого» — такого я не говорил.
— Такое говорю про себя я сам, поскольку в этом плане за прошедшие годы мало, что изменилось, — Олег натянуто улыбнулся — шучу, мол, — и вернул вопрос: — А вы здесь остаётесь?
— Ага, — за обоих ответил Валёк. — У меня тридцатого последний зачёт, а второго — электротехника. Некогда кататься.
— Вон оно как… — с пониманием протянул Воевода. Кататься ему некогда, ну-ну. И то, что общага дней на пять остаётся почти пустой, совсем роли не играет.
Валюха отвернулся к монитору, сделав занятое выражение лица, но кончики ушей у него всё-таки покраснели. «Омут с чертями. Ох, знал бы я в сентябре… А лучше в июне, мае, апреле, год, полтора назад — идиот, столько наворотил, напутал, дров наломал!».
— Олежа.
«Да?».
— Не нужно.
— Тебе виднее, — Олег за шкирку вытащил себя из Серёгиного кресла. Он-то зашёл к ним на пять минут: перетереть с другом пару моментов по расчётам для будущего диплома — и завис на добрый час. — Ну, будьте здоровы, живите богато, а я попёр до дому, до хаты. Завтра в восемь десять на перекрёстке?
— Как всегда, — кивнул Серый. — Настасья пойдёт лабы защищать?
— В душе не знаю. Она собиралась их допечатывать, потом выяснилось, что записи куда-то задевались, — короче, ты понял.
— Понял. Передай ей: у нас варианты должны быть одинаковыми, поэтому пусть приходит, за полпары от руки напишет.
— Передам. Всё, всем пока!

«Фигасе, новости! — удивлялся Олег, сбегая по ступенькам общаговского крыльца. — Светлая память Михайло Потапычу, раз Серёга сам списать предложил». Это оттого, что он чувствует себя виноватым перед твоей женой, проскрипел снег под ногами. Не переубедил ты его, согласился кусачий декабрьский мороз. «Ничего, дайте срок — выплачу и этот долг. С процентами».

Вечером двадцать седьмого декабря неожиданно выяснилось: нельзя вот так просто взять и уехать на новогодние праздники.
— Олег, поговори с Серым — пусть Джордж у них недельку поживёт. Он автобусы плохо переносит, а к вам добираться шесть часов.
— Поговори сама, — бессердечно отмахнулся Воевода, перебиравший внутренности списанного с кафедры системника. Материнка нормальная, проц можно попробовать разогнать, и где-то в загашнике валялась подходящая планка оперативки. «Будет Валюхе полезный подарок к окончанию семестра. Если, конечно, Серёга монитор у секретарей выцыганит».
— Но это же твой друг, — не отставала Настя.
— Угу, и твой кот, — Олег аккуратно вынул процессор. Теперь понятно, почему машина так зверски тормозила: термопасты — Жорик три года плакал.
— Олег!
— Всё, Насть, проехали. Хочешь навязать парням Джорджа — твоё дело, только меня не впутывай.
Настюха надулась и занялась ужином, который в тот вечер получился особенно безвкусным.

Жорик был зверем понятливым. Стоило хозяйке достать с антресоли пластиковую переноску, как он сразу смекнул, к чему такие приготовления. Поэтому, когда Олег вернулся домой из качалки, его в дверях едва не сбил с ног меховой снаряд, устремившийся на волю, в пампасы.
— Их лордовство изволили свалить, — сообщил Воевода жене.
— Да ты что? Слушай, а вдруг он утром не вернётся? Мы же в девять уезжаем.
— Значит, здесь останется.
— То есть как здесь? — всплеснула руками Настя. — Его нельзя одного на улице оставлять: зима, мороз, собаки!..
Олег мог бы справедливо заметить, что Жорик, не будь дураком, завтра к вечеру объявится у Серого с Валюхой, сделает печальные глаза и благополучно перекантуется в тепле и сытости до приезда хозяйки. Однако для Настёны сентенции такого рода имели характер однозначно живодёрский, поэтому её супруг применил тактику «слово — серебро, молчание — золото», которую позже возвёл в ранг обязательного условия для сохранения мира в семье.

***

Перед началом последней студенческой сессии Воевода решил упростить себе жизнь и тонко намекнул верному товарищу: зачем учить, если красные дипломы для них уже заказаны? Достаточно слегонца почитать материал перед экзаменом, и пускай зачётки работают на своих владельцев.
— Олежа, тебе напомнить, ради чего ты пять лет штаны в аудиториях протираешь?
— Не надо, — поскучнел Олег. Естественно, ради того, чтобы выйти из универа более-менее приличным специалистом, а не ради «отл.» в ведомостях или плюшек от преподов. — Что, завтра на баттл приходить?
— Приходи. И Настасью бери, пускай слушает и пассивно запоминает.
— Если у неё других дел не найдётся, — уклончиво ответил Воевода. Что-то в последнее время Серёга стал часто поминать Настюху всуе. Неужели наивно верит в народную мудрость «стерпится, слюбится»?

Настя согласилась прийти, движимая больше любопытством, чем тягой к знаниям, и все два часа жестокой словесной дуэли просидела на кровати тише мышонка в подполе.
— Ну, вы и монстры, — резюмировала девушка итоговую ничью одногруппников. — Теперь понятно, почему вам предпочитают сразу «автоматы» ставить.
— Да, мы такие! — горделиво выпятил грудь Олег и закашлялся. — Чёрт, хреново горло — совсем житья не даёт.
— Молоко в холодильнике, мёд в шкафу, — традиционно отреагировал Серый. — Молоко, кстати, годное: сплошные сливки.
— Пойду греть, — вздохнул Воевода. — Серёг, может, ещё твоих секретных порошков для верности сыпанём?
— Настолько плохо? — вот тут друг уже встревожился. — Так, сиди, я сам тебе питьё приготовлю.
Настюха тихо, но с осуждением фыркнула: сначала кто-то балует чужих мужей и котов, а кому-то потом с ними жить.
— Не права ты, Настасья, — дешифратор чужих фырков у Серого был прецизионный. — Лучше я сейчас потрачу десять минут на молоко с пряностями, чем потом месяц буду с Олежей на промывание гланд таскаться.
— Бр-р, не напоминай, — вздрогнул почётный завсегдатай ЛОР-отделения. — Гастроскопия и то лучше.
Он был готов к продолжению дискуссии в ключе «Зачем с ним, взрослым мужиком, таскаться?», даже Настины интонации себе представил, однако жена предпочла заговорить о другом: — Ладно, пока вы тут лечитесь, я к Маргоше схожу. Олег, зайдёшь за мной?
— Или наберу, чтобы ты спускалась. Телефон взяла?
— Сейчас проверю, — Настя полезла в карман шубки. — Да взяла, но ты всё равно лучше зайди.
Воевода промолчал: пожелание супруги выглядело женской прихотью, на спор о которой у него не было ни настроения, ни голосовых связок.
Тем не менее, когда Серый принёс из кухни ковшик молока, отчего-то имевшего красивый золотой цвет, Олег не удержался: — Видел, как благоверная ко мне относится? Перед подругой хвастаться собралась, что Воевода за ней теперича хвостиком бегает.
— Ну и? — друг повёл плечом, переливая питьё в большую кружку и щедро добавляя туда липовый мёд. — С тебя убудет, если твоей заботой похвалятся? Вот, пей. И на ночь хлогексидином горло прополощи.
— Прополощу, — Олег сделал пробный глоток. Вкусно, у него самого обычно хуже выходит. — Серёг, я ведь всё равно не отступлю.
— Не отступишь, — в этом плане Серый иллюзий не испытывал. — Но сейчас-то зачем её попусту обижать?

Жизнь и учёба катились по широкой колее «всё, как у всех»; лишь непреклонно округляющийся Настёнин живот намекал на перемены намного более серьёзные, чем предстоящий в июле выпуск в трудовую жизнь. После сдачи ГОСов молодая жена собралась уезжать в родные пенаты и попробовала уговорить Олега составить ей компанию, однако тот с деликатной твёрдостью отказался. Договор с Борисычем подписан, в ближайший понедельник — первый рабочий день и далее по списку. Поэтому Воевода заботливо усадил беременную супругу в автобус, вручил ей переноску с не успевшим вовремя смыться Жориком и взял торжественную клятву ежедневно отзваниваться. Есть любовь, нет любви — забота о матери будущего ребёнка от этого вообще никак не зависит.
По правде сказать, он планировал прожить предстоящие полтора месяца разлуки в «гостинке» семейного общежития, только Серый с Вальком задумали иначе.
— Переезжай к нам, — просто предложил друг. — Всё равно ведь сам себе готовить не будешь, а станешь сюда на завтраки-обеды-ужины бегать.
— Хм. И я точно вам не помешаю, если буду ещё и ночами храпеть над ухом? — чтобы когда-либо прежде Олега Воеводу смущала возможность причинить кому-то неудобства, особенно после прямого предложения? Да вы шутите!
— Во-первых, ты не храпишь. Во-вторых, раньше не мешал и сейчас не помешаешь.
«Раньше? Это весной, выходит? Ну, блин, партизаны-подпольщики!».

Итак, Олег временно вселился в комнату 407/4 и уже на следующее утро чувствовал себя так, будто никуда в последние полгода не переезжал. Они с Серым наконец-то вышли на ещё осенью оговоренную работу монтажниками — по двенадцать часов, два через два. Но во сколько бы и насколько уставшими друзья не возвращались домой, их всегда ждали готовый ужин, горячий чайник и полный холодильник. Бонусом шло довольное смущение Валька, когда его совершенно за дело благодарили и хвалили. Эту черту Воевода никак не мог в нём понять, однако признавал: видеть искреннюю радость в ответ на шутливое «Валюха! Спаситель ты наш от голодной смерти!» было весьма приятно.
Незаметно получилось так, что Олег вновь вернулся к наблюдению за соседскими отношениями. Благо, теперь пищи для размышлений стало больше: после ноябрьского нырка в параллельную реальность его частично перестали стесняться. К примеру, на время послеобеденной сиесты выходного дня парочка могла преспокойно завалиться спать вместе. Валёк, кстати говоря, и здесь отличился: во сне он умудрялся совершенно неудобным, невозможным для обычного человека образом «закопаться» под бок к Серому.
— Слушай, как только ты его ненароком придавить не боишься? Вот уж действительно, мог бы — под кожу бы забрался.
Как всегда случалось при упоминании Валентина в личном разговоре, взгляд друга ласково потеплел.
— Олежа, ты же знаешь про выверт психики, который происходит у долго голодавших людей?
— Про то, что они делают тайники с едой, даже когда всего становится вдоволь?
— Да. С Валей примерно то же самое случилось, только в отношении собственной нужности другим людям. Ему до сих пор не хватает уверенности в том, что его не прогонят, не оставят в одиночестве за какой-то проступок. Во время бодрствования разум держит иррациональные страхи в узде, но во сне они себя проявляют в полный рост. И это страшно, на самом деле.
— Да уж, — Олег покатал в пальцах нераскуренную сигарету. Щёлкнул зажигалкой, но поджигать никотиновую отраву не стал. — А я всё в толк не возьму, откуда такие реакции на банальнейшие из добрых слов.
— Я ведь говорил, наши с ним тараканы отлично друг друга дополняют, — Серый задумчиво смотрел сквозь окно курилки на размоченный февральской оттепелью двор общежития. — Встретились два одиночества, иначе не назовёшь.
— В смысле, «одиночества»? — «А как же я?».
— Прости, утрировал, не подумав. Только понимаешь, я всегда считал и продолжаю считать тебя в этом плане нормальным человеком со здоровой психикой.
Олег недоверчиво покосился на приятеля: да ладно, это после осеннего помрачения я «нормальный»? После того, как запланировал прожить в семье восемнадцать лет, а потом сделать ручкой жене и ребёнку? И особенно «нормальность» и «здоровье» подчёркивает причина моего будущего ухода, которая сейчас стоит рядом и вот-вот получит ожог дотлевшей почти до фильтра сигаретой.
— Олежа, я снова прошу тебя хорошо и честно обо всём подумать. Ты четыре года добивался Настасью, ты после первого свидания с ней знал, как назовёшь вашу будущую дочку. Тебе нужна обыкновенная, крепкая семья, которую мы даже приблизительно не сможем заменить.
— Дружище, поверь, прежде всего мне нужны понимание на грани телепатии и безусловное принятие меня со всеми некрасивыми сторонами характера. Родство душ, если желаешь патетики. Я и так, и этак пробовал семейную жизнь на зуб: ну, не выходит жить, постоянно приподнявшись на цыпочки. Мне нужно что-то лучше. Честнее.
Серый грустно покачал головой.
— Не боишься всё сломать, а потом снова разочароваться?
— Разочароваться? В ком? В тебе, которого знаю три четверти жизни? В Валентине, сумевшем простить такое, что я сам не до конца себе простил? Без сомнений и торга разделившим со мной самую великую свою драгоценность? Смешное предположение, тебе не кажется?
— Кажется. Долгий путь предстоит, да, Олег-царевич? Долгий и трудный. Но ты не печалься: мы будем рядом. Мы поможем.

***

Работа — работой, а два еженедельных похода в качалку — традиция незыблемая.
— Олежа, держи ключ. Пойду тётенек с кафедры проведаю, а заодно Захарова встречу после пар.
— Ага, давай.
Обычная ситуация, обычный диалог. Тут бы они и разошлись, если б не раздавшееся от двери: — Какие люди почтили вниманием наш скромный зал!
В качалку вошли Тоха и Жека, которому, собственно, и принадлежало восклицание.
— Приветствую человека искусства! — новичок четыреста седьмой секции с шутовским поклоном протянул руку. — Планируешь подкачаться, чтобы гитару удобнее держать было?
А вот это уже откровенное хамство. Как и неудачная попытка пережать обманчиво худощавую кисть Серого.
«Зарвался парниша», — едва заметно просигнализировал бровями Олег. Друг мягко опустил ресницы, соглашаясь.
— Нет, просто заглянул на огонёк. Мне ваши железные игрушки без надобности.
— Ну ты сказанул: «игрушки»! — переигрывает, пакость мелкая. — Такой крутой, что, может, пятьдесят раз не сходя с места отожмёшься?
— И сто отожмусь, — Серый буквально ухохатывался про себя, но видел это один Олег. Правда, Тоха тоже мог чувствовать подвох: не зря он просто стоял в стороне, зрителем наблюдая разыгрывающееся представление.
— Спорим? Сто отжиманий на…
— Два месяца дежурства по секции, — Воевода подхватил реплику с мастерством профессионального актёра. — Устроим Елизавете Степановне каникулы от уборки, м?
Жеке стоило быть поумнее. Но, с другой стороны, в этом случае он не затеял бы оскорбительный разговор, которым захотел отыграться за сотню лет назад полученное внушение. «Злопамятный идиот. Надо будет потом за ним присмотреть: обычно такие с первого раза уроки плохо усваивают».
— Согласен. На два месяца дежурства, — спорщики скрепили договор рукопожатием, которое разбил молчаливый Тоха.
— Считай, Антон, — Серёга снял лишнюю одежду, оставшись в футболке с джинсами. Не сходя с места (как условились), без разминки, принял упор лёжа и заработал.
— Один, два, три, — монотонно начал секундант-Тоха. На счёте «тридцать» к месту состязания стали подтягиваться прочие присутствующие в зале. На счёте «шестьдесят» Жека всерьёз заподозрил неладное: больше половины сделано, а темп ни на йоту не снизился.
— Девяносто восемь, девяносто девять, сто.
Последнее отжимание Серый сделал с хлопком — его любимый трюк, от которого и в этот раз у зрителей вырвалось дружное "Вау!".
— С тебя два месяца, — футболка была мокрая насквозь, но голос победителя звучал абсолютно буднично. — Олежа, верни мне ключ, пожалуйста. Схожу переоденусь.
— Я с тобой, всё равно на сегодня закончил. Пока всем, с кем больше не увидимся.
И тут аудитория наконец ожила настолько, чтобы разразиться аплодисментами.

Ещё древние верно подметили: кого боги желают наказать, того лишают разума. Жека не придумал ничего лучше, чем попытаться получить реванш с младшего приятеля обидевшего его соседа.
Выходной Олега и Серого пришёлся на Валюхин учебный день, так что ответственность за ужин лежала целиком и полностью на них. Друзья как раз закончили предварительные приготовления и собирались идти на кухню, когда из секции раздалось глухое «Бух!», а следом за ним тоненькое «Ой, бли-и-и-н!». Медлительный разум ещё компоновал события в единое целое, а мышечные рефлексы уже вымели Воеводу из комнаты с реактивной скоростью. Только Серый всё равно оказался быстрее, успев первым проскользнуть в дверной проём.
Представшая перед ними картина не требовала дополнительных объяснений: зажмурившийся Валёк, прижав ко лбу ладонь, прислонился к стене и рвано цедит воздух сквозь сжатые от боли зубы; рядом растерянный Жека с половой тряпкой в руках, у ног — ведро грязной воды; приоткрытая дверь душевой. Несчастный случай, бытовая травма.
— Захаров, давай-ка ближе к свету, — Серый оттёр растяпу-уборщика в сторону, словно тот был неодушевлённой вещью. Заботливо поддерживая вслепую бредущего приятеля под локоть, вывел его к раковинам. — Я взгляну?
Валентин с коротким всхлипом отвёл руку чуть-чуть в сторону.
— Ничего, просто шишка. Сейчас, — из воздуха возник чистый носовой платок, — мокрую тряпочку приложим, и станет легче. Вот, держи.
Валя послушно приложил компресс. Постепенно черты его лица расслаблялись, будто болтовня друга снимала боль лучше таблетки новокаинового спрея.
— Открой глаза, посмотри: изображение не двоится?
— Нет, — только пострадавший почти сразу опять зажмурился.
— Не тошнит?
Отрицательный жест подбородком.
— Хорошо, идём в комнату. Не волнуйся, я помогу.
Олег проследил, чтобы два шага, остававшиеся до входа в убежище, младший преодолел без проблем, и лишь после этого обратил арктический лёд взгляда на виновника случившегося.
— Да я случайно, — попытался оправдаться Жека. — Не заметил, что в секции кто-то есть, вот и открыл дверь слишком резко.
— Понятно, — сучонок врал как сивый мерин. — Бывает, — и Воевода неспешно удалился вслед за друзьями.

Валентин сидел на кухоньке, прямой спиной прижавшись к стене. У лба он уже держал не платок, а завёрнутое в вафельное полотенце нечто.
— Помнишь: считаешь до тридцати, потом столько же перерыв, — врач сметал рассыпавшуюся по полу нарезанную для ужина картошку, однако смотрел больше на пациента, чем на веник с совком.
— Помню, — Валя убрал компресс, которым оказалась банка кильки в томатном соусе. При виде некрасивой яркой припухлости точно на месте «рога единорога», Олег почувствовал нестерпимое желание вернуться в секцию, взять мстителя-Жеку за шкирняк и как следует приложить мордой о ближайший косяк.
— Два раза, — уточнил правильно угадавший мысли Серый.
— Он же нечаянно, — вступился за обидчика справедливый младшенький.
— За нечаянно бьют отчаянно, — Воевода показал завидную белизну клыков. — Не вписался Евгений в наше мирное общество. Согласен, Серёга?
— Не вписался, — друг высыпал собранный мусор в мешок. — Придётся ему другое место жительства себе подыскивать.
— В ближайшее время.
Старожилы четвёртой комнаты обменялись понимающими, одинаково людоедскими ухмылками.
— А на счёт тебя, Валентин, — Олег переключился на более миролюбивый лад, — у меня такое соображение. Надо бы тебе подучиться основам самообороны. Так, на всякий случай.
Валя изменился в лице: — Олег, я… нет, я, конечно, не совсем слабак, бегать вот летом начал, только сделать больше трёх подтягиваний подряд всё равно не сумею. От моего самого сильного удара боксёрский мешок даже не шелохнётся.
— Первый раз не шелохнётся, второй не шелохнётся, а на третий к стене отлетит. Ты, главное, согласись, а уж подходящую программу тренировок мы тебе распишем.
— Валь, никто не будет ждать от тебя немедленных результатов, — мягко добавил Серый. — Но мне тоже будет намного спокойнее, если я буду знать, что ты умеешь блокировать удары или, в крайнем случае, правильно бить сам.
— Ладно, — не выдержал уговариваемый двойного напора. — Я согласен тренироваться.
— Не вешай нос, приятель, — утешил Олег травмированного товарища. — Всё будет хорошо, это я тебе обещаю, — и грубоватой, чуть неловкой лаской взъерошил вразнобой торчащие прядки на Валиной макушке.

Две недели спустя, заскочив в комнату 407/4 за забытыми экономическими расчётами для диплома, Воевода столкнулся с Жекой, выносящим в коридор свои вещи.
— Переезжаешь? — Олег с размаху приложил его ладонью по спине. — Ну-с, в добрый путь!
— Спасибо, — сумрачно поблагодарил второкурсник.
— Ты только про спор на уборку не забывай, — продолжил бывший староста четыреста седьмой секции. — Сколько там, месяц остался?
Жека неохотно кивнул, понимая — голливудская улыбка Воеводы не более, чем ширма. «А если ты, говнюк, будешь работать спустя рукава, то я тебя языком полы вылизывать заставлю, — протелепатировал ему Олег. — Чтобы в следующий раз знал, на кого можно залупаться, а на кого — под страхом смерти нельзя». И, судя по рефлекторно съёжившемуся Евгению, послание дошло до адресата без искажений.

***

Настя вернулась позже, чем планировала: в конце апреля. Невозможно прекрасная, окутанная медовым ореолом будущего материнства, она павой выплыла из автобуса, и у Олега перехватило дыхание от её женственной прелести.
— Здравствуй, лебёдушка моя.
— Здравствуй, — она опустила ресницы, несколько смущённая горящим взглядом мужа. — У меня там сумки в багажнике, достанешь?
— Легко и непринуждённо. Ты иди пока на стоянку — нас с тобой сегодня дядь-Витя возит по моей просьбе.
— Хорошо.
«Эх, сколько живу, а никак не выучу, что Серый оказывается прав в девяносто девяти случаях из ста. На хрен мне все эти игры, если я женат на такой девушке?».
Планы по уходу из семьи казались Олегу клиническим идиотизмом ровно до тех пор, пока супруги не вошли в два месяца простоявшую нежилой «гостинку».
— Фу, ты здесь хоть иногда проветривал? — наморщила носик Настёна.
— Вообще-то, нет, — и напрасно, воздух действительно спёртый. — Но это без проблем: откроем балкон с входной дверью, и комнату в два счёта продует.
— Скорее, простуду сквозняком надует, — жена провела пальчиком по поверхности тумбочки. — Олег, серьёзно, ты же мог хотя бы элементарно пыль вытереть к моему приезду?
Где, ну где она нашла пыль в законсервированной на восемь недель квартире?
— Холодильник-то полный, надеюсь?
— Обижаешь! Вчера в круглосуточном от души затарился.
— Уже хорошо. Да, забыла рассказать: мне завтра с утра надо в женскую консультацию. Съездишь со мной?
— Лебёдушка, а до послезавтра оно не подождёт? Или хотя бы до второй половины завтрашнего дня?
— А в чём трудность? — Настя строго сдвинула брови. — У тебя же выходной должен быть.
— В том, что я сегодня отпросился на полдня, а завтра, соответственно, это время надо отработать.
— Понятно, — но обида у неё никуда не исчезла.
— Чайку? — супруг не терял надежд на выправление ситуации.
— Позже, сначала разберу сумки.
У, какой холод в голосе. Просто Снежная королева, а не смертная студентка.
— Как захочешь, — Олег нащупал в кармане до сих пор не снятой ветровки сигаретную пачку. — Пойду, покурю на балконе.
«Ничего не изменилось: бытовые мелочи по-прежнему мелки, но раздражают. Ёкарный бабай, глупо же разводиться из-за того, что один в паре полагает, будто другой ему по жизни глобально должен. Все… ладно, многие так живут. Многие. И чем я лучше? — Воевода выпустил бледный клуб дыма. — А вот поди ж ты, не желаю мириться с несовершенством отношений. Как и долгие годы по крупицам переменять их, дабы в итоге получить то, что и так у меня имеется. С другим человеком, правда. Точнее, людьми. Эгоистичная я падла, — он затушил недокуренную сигарету. — Которая всё понимает, однако сама меняться ни под каким соусом не собирается. М-да, уж».
— Олег, почистишь пока картошку? — на время беременности супруга отменила табу на «калорийное».
— Конечно, милая, — зачем зазря её обижать, когда до самой жестокой обиды остались какие-то жалкие восемнадцать лет?

@темы: Трое из четыреста седьмой, original, by me

URL
   

This is who I am -- escapist, paradise seeker

главная