16:07 

Ориджинал, макси "Они студентами были". Глава 13

~rakuen
И может быть это так глупо: В предельную цель возводить Наивную детскую сказку. Но ради нее стоит жить!
Название: "Они студентами были"
Автор: ~rakuen
Бета: учебник Розенталя и "памятка редактора" от baddcat
Размер: макси
Пейринг: м/ж, м/м, м/м/м
Категория: слэш, вторым планом — гет
Жанр: повседневность, романтика, где-то hurt/comfort
Рейтинг: R
Предупреждения: никаких, кроме предусмотренных рейтингом
Краткое содержание: судьба — тётка неласковая. Живёшь себе спокойно, никого не трогаешь, а она вдруг — р-раз! — как вышвырнет тебя из зоны комфорта, как раскатает по асфальту колёсами любви — света белого не взвидишь. Сквозь мрак пройдёшь, себя найдёшь, верных друзей обретёшь. Потом оглянешься назад: это я там был? Это я таким был? И от всей души скажешь злыдне-судьбе: "Спасибо!". Только ей-то что до твоих проклятий и благодарностей? У неё просто работа такая, сероволчья.


You canʼt always get what you want,
But if you try sometimes well you just might find
You get what you need.
The Rolling Stones «You canʼt always get what you want»

Ещё не случалось, чтобы Олег Воевода чего-то сильно хотел и не мог этого получить. Бывало, желание перегорало само по себе. Бывало, на его исполнение требовались годы, как с Настюхой. Но неприступный бастион «никогда» встал между Олегом и целью впервые.
Да-да, нельзя всегда получать то, что хочется; мы все здесь взрослые, разумные люди и способны держать в узде свою тёмную сторону с, в данном случае, откровенно гомосексуальным душком. Но ёшкин Жорик, как быть, если эта сторона вылазит в самые интимные моменты с каверзным вопросом «А вот ежели сравнить?..», портя всё удовольствие от процесса? Что делать, когда случайно коснуться лучшего друга значит получить виртуальный ожог, а от рукопожатия сердце выписывает мёртвую петлю? Как вообще можно было умудриться прожить рядом бездну времени, но лишь сейчас заметить благородную посадку головы, уверенный разворот плеч, завораживающую пластику движений зверя в человечьей шкуре? Или красоту худощавых кистей с длинными ловкими пальцами, с выступающими косточками запястий? Олег чувствовал себя последним фетишистом-извращенцем, но всё равно не мог оторвать взгляд от перебирающих гитарные струны рук Серого. Самую капельку успокаивало то, что он оказался не одинок в своих стыдных фантазиях: потемневшие Валюхины глазищи говорили о сходном образе мыслей. «Нормальный, блин», — Олегу было обидно: этим-то двоим повезло, у них метания и страдания закончились пусть нетрадиционно, но хорошо. А когда пройдёт его наваждение — одному чёрту известно.
«Надо что-то придумать, покуда у меня совсем фундамент не растрескался. И так уже докатился до секса два раза в неделю — Настюха скоро обижаться начнёт».
Идея, как можно одним махом разрубить гордиев узел, снизошла на него в качалке, и Олег едва не уронил блин от штанги себе на ногу. «Да ты охренел! — взвыл он, отвечая внутреннему голосу. — Да ты за кого меня принимаешь?! Да я тебя!..» — и, переполненный яростью, ушёл мутузить боксёрский мешок.
Физическая нагрузка плюс изматывающий вечерний секс задвинули грязную мыслишку в дальний закуток сознания, однако это было далеко не то же самое, что прогнать её прочь. «А вдруг сработает? — искушал дьявол на левом плече. — Вдруг ты вообще слиняешь в самом начале, как это было с тем школьным поцелуем?». Угу, а вдруг не слиняю? Как это было в августе. «Тогда просто перебесишься. Закроешь гештальт». Да какой, на хуй, гештальт?! Ты о Настёне-то подумал, психолог хренов? «То есть целоваться кое с кем раздумий о любимой не требует, а тут они вдруг стали обязательны?».
— Блядь! — Олег схватился за голову. Хорошо, Настюхи дома нет, и некому спросить, отчего он ни с того ни с сего матерится, как сапожник.
— Мау? — поинтересовались из-под кровати.
— Отъебись, Джордж. Без тебя тошно.
«Не хочу я больше думать. Надоело. У меня два отличных друга: первый — самый лучший на свете, второй — тоже вполне себе годный, классная девчонка под боком и в целом радужные жизненные перспективы. Я не собираюсь всё это похерить ради какой-то светло-синей уёбищной хотелки», — Воевода уверенно кивнул самому себе и пошёл ставить чайник: любимая вот-вот должна была прийти с поздних лабораторных.

— Мог бы и ужин приготовить, — заметила Настя, снимая влажный от мороси плащ.
— То, что я готовлю, ты есть не будешь.
— Значит, приготовь то, что буду.
— Настён, не путай. Хозяйка у нас одна, и это не я.
— Ах да, ты же у нас хозяин, — фыркнула девушка. — Привык всё на блюдечке с голубой каёмочкой получать.
— Обижусь, — предупредил Олег.
— Сколько угодно, — возлюбленная гордо отправилась мыть руки.
За ужином разборки на пустом месте продолжились, хотя начинался разговор достаточно мирно: с объявления Настюхи о том, что после ГОСов она планирует на пару месяцев уехать к родителям и писать диплом у них.
— Да не вопрос, езжай, — легко согласился Воевода. — Мы с Серым примерно тогда же собираемся монтажниками к Борисычу пойти. Станем целыми днями на объектах пропадать.
— То есть не соберись я домой, скучала бы наложницей в золочёной клетке? — уточнила Настя.
Вот к чему такое сравнение?
— Скучала или нет — от тебя зависит. Только смысл об этом рассуждать, если ты на родину поедешь?
— Смысл очень простой: тебе на меня наплевать. Я возвращаюсь голодная и уставшая, а у нас кастрюли чище, чем в день покупки. Хотя кое-кто, не будем показывать пальцем, прекрасно умеет готовить и раньше не гнушался кухонной работы. Потом я узнаю, как меня на полном серьёзе собирались бросить одну в четырёх стенах. При том, что у тебя и так каждый вечер то «пацаны», то «качалка». По-твоему, это нормальные отношения?
— По-моему, у тебя ПМС, — Олег отодвинул на три четверти полную тарелку. — Спасибо, наелся.
— Давай, давай, скажи: «Я к Серому».
— Хорошая идея, — Воевода выпятил нижнюю челюсть, идя на принцип. — Конечно, в первоначальных планах такого не было, но, пожалуй, последую твоему совету. Развлекайся в одиночестве.

«Это ж надо, мне на неё наплевать! И деньги я, видимо, для себя одного зарабатывать собираюсь, и кофе по утрам не варю, и вообще», — Олег был зол до такой степени, что оставалось только удивляться, почему вокруг него не шипели паром висящие в воздухе капельки воды.
— Привет всем, кого не видел! — провозгласил он, по-хозяйски входя в четвёртую комнату. — А видел я, походу, всех. Серёга, колись: куда Валька подевал?
— Он на кухне. Ты к нам каким ветром?
— Да вот, мимо шёл и подумал: а не зайти ли мне в гости? — под тёплым взглядом серых глаз дурное настроение таяло, как льдинка у печки. А что сердце акробатические трюки выделывает — так и фиг с ним, мышцей безмозглой.
— Практически Винни Пух, — шутливо поддел друг. — С аналогичным нюхом на вкусности.
— Вкусности? — Олег повесил куртку на крючок и демонстративно потянул носом воздух. — Хм, это не шарлотка.
— Не шарлотка, — подтвердил Серый. — Дальше гадать будешь?
Тут в комнату вернулся Валёк с противнем, и нужда в «Угадайке» отпала сама собой.
— Печеньки!
— Печеньки, — гордо подтвердил младшенький. — Я сам делал.
— Офигеть! — преувеличенно изумился Воевода. — Слушай, да с тобой теперь дружить почти так же выгодно, как с Серёгой.
— Променял меня на печенье, — друг с укоризной покачал головой и полез в кухонный шкафчик за глубокой тарелкой. — Захаров, переложи сюда. Чайник полный?
— Ага, — обжигаясь и тихонько ойкая, Валёк по одной скинул выпечку с противня.
«Вот, у них вкусняшки, свежий чай, и никто не высказывает про „ты совсем меня забросил“, хотя с Серым мы сейчас видимся максимум на лекциях», — Олег сжевал первую печенюшку. — Валентин, жму руку: ты достойный Серёгин ученик. Я такое рассыпчатое только у него пробовал.
На кухоньке сразу же стало заметно светлее от Валюхиной счастливой улыбки.
«Предложу, — вдруг решился Воевода. — Пускай они сразу меня матом пошлют, зато успокоюсь».
— Короче, други, есть у меня к вам разговор. Причём в основном, пожалуй, именно к Валентину. Видишь ли, приятель, месяца три назад вскрылась одна небольшая проблема.
— Олежа, — пока Серый просто предупреждал.
— Серёга, честное слово: обиды ему не сделаю. В общем, Валя, оказался у меня незакрытым один психологический гештальт. Ну, знаешь, как некоторые тридцатилетние мечтают трахнуть одноклассницу, которая на выпускном не дала им за сиськи подержаться? Так вот, у меня что-то похожее по отношению к лучшему другу.
Всё, закончилась радость: Валентин побелел, как лист бумаги «Снегурочка». И без того не маленькие, его глазищи расширились совсем уж на пол-лица.
— Не подумай дурного — Серый меня сразу и совершенно справедливо отправил в лес за ёлкой, только вопрос-то до сих пор открыт. Так что у меня к вам двоим исключительно извращённое предложение: замутить тройничок.

— Олежа, ты в своём уме? — ох, и самообладание у Серёги! Предложи кто-нибудь такое Воеводе, он бы сразу полез морду бить.
Правда, при условии, что «кто-нибудь» — не из присутствующих в комнате людей.
— Дружище, я сам знаю, как оно звучит. Только жизнью клянусь: сил уже совсем не осталось. Всю душу мне эта дрянь вымотала, а конца-края не видно.
— Олег, — шёпотом спросил Валентин, — но как же Настя?
— Настя… — Воевода сжал керамику гостевой кружки с такой силой, что ещё чуть-чуть, и во все стороны брызнули бы осколки. — Настя никак. Моя это подлость и моя вина — слабохарактерного урода, который свою дрянную натуру приструнить не может. Мне за всё и отвечать в итоге.
Над столом повисло тягостное молчание.
— Слушайте, если вы меня пошлёте, то я переживу, — на всякий пожарный озвучил Олег. — Хреново, конечно, переживу, но тем не менее.
— Я не против, — зажмурившись, как всегда делал перед важным решением, выпалил Валентин. Однако поворот.
— С-спасибо, — надо бы чашку на стол поставить, пока не разлил ненароком. — Я и не надеялся, что… Но почему?
— Я, — Валя сглотнул, — помню, как плохо жить, если «никогда».
Помнит. А ведь Олег ни разу не полюбопытствовал, с чего у него всё началось.
— Тогда и я согласен, — кружка Серого тоже встала на столе.
«Веришь, что я попробую и остыну?».
«Сильно верю».
— А можно, — робко попросил Валентин, — можно вы вслух говорить будете?
— Можно, — раз уж он в любом случае всё замечает. — Мы с Серёгой хотим верить, что, получив желаемое, я успокоюсь, и жизнь вернётся в нормальное русло. Хотя самый лучший вариант, если я сбегу от вас в первые полторы минуты. Благо, прецедент имеется.
Серый наклонил голову, подтверждая сказанное.
— Назначай день, Олежа. И ещё раз хорошенько всё взвесь: мы-то к тебе хуже относиться ни при каком раскладе не станем, зато себе с Настасьей судьбу переломать можешь запросто.
— Ладно, — по спине вдруг пробежал холодок дурного предчувствия.
«Ничего, втроём прорвёмся. А Настюха никогда не узнает».

***

Вечером первого ноября, в преддверии трёхдневных выходных Олег посадил любимую девушку в автобус, дождался, пока транспорт без заминок выедет с территории автовокзала, после чего сам отправился на остановку. Сорок минут до студгородка, ещё десять до общежития — и вот он стоит на пороге комнаты 407/4.
— Здорово, други! Приютите сиротинушку на пару дней?
— Тебе тоже не кашлять. Глупый вопрос: на сколько скажешь, на столько и приютим.
— Привет, — Валюха улыбается — добрый знак. — Я думал, ты с Жориком придёшь.
Кто о чём, а этот о своём хвостатом кореше.
— У их шерстяного лордовства случился внеплановый месяц март, так что оне вчера растаяли дымкой в закатной дали. Я им форточку открытой оставил и жрачки в миску положил.
— Понятно, — слегка опечалился любитель четвероногой живности. «Может, им котёнка на Новый год подарить?».
«Не надо», — взгляд у Серого был крайне выразительным.
— Чаю? Или посерьёзней? — на этот раз безмолвный диалог прошёл мимо младшего приятеля.
— Давай чаю, — Олег открыл дверцу своего бывшего шкафа, на чьё содержимое никто не посягал, несмотря на переезд хозяина. — Хм, я был уверен, что оставлял какие-то домашние шмотки.
— Могу одолжить рубашку, — предложил Серёга.
— Это которую тебе моя матушка презентовала да с размером пролетела? Мне казалось, ты её давно кому-то передарил.
— Плюшкинизм — вещь заразная, — друг закопался в свой шкаф. — Так, так, так. Ага! На, держи.
— Новьё, ещё с бирочкой, — Олег оторвал ярлык и облачился в сине-зелёную клетчатую рубаху. — Нут-ка, Валюха, скажи как на духу: мне идёт?
— Бежит, — фыркнул Серый.
— Идёт, — сделал комплимент Валёк. — Я там чай заварил.
— Хозяюшка ты наш! — Воевода шутливо приобнял бывшего соседа за плечи. — Идём скорее, покуда не остыло.

Он прислушивался к себе: нормально ли? Не отталкивает ли прикосновение к мужскому телу теперь, когда они все знают о подлинной цели гостевания? Негативные ощущения отсутствовали, зато волнение нарастало в геометрической прогрессии. Да уж, перед своим первым разом он и то меньше нервничал.
— Олежа, выдыхай, — друг всё видел и понимал. — Нет никакой обязаловки: скажешь «потом» — будет потом, скажешь «не хочу» — вообще ничего не будет.
— Тогда я говорю «сейчас», — пускай он предатель и сволочь, но не трус. Раз решил — значит, сделает.
Серый с Вальком… Валей переглянулись.
— Мы начнём, а ты посмотришь: присоединяться или нет?
Бережёшь меня, да, дружище?
— Согласен.
— Ты, главное, не думай, — посоветовал Валентин. — Просто делай, как чувствуешь правильным.
Необычный подход. Из личного опыта? Ладно, запомним.

Они целовались, сидя на кровати, а Олег стоял в самом начале ведущего к двери коридорчика и не знал, чего ему больше хочется: подойти ближе или сбежать к чёртовой бабушке. Конечно, зрелище было диковатым, но не более. «Ну его на фиг, сейчас тихо развернусь и свалю. Не буду портить людям удовольствие», — здравая мысль, только вместо шага назад получился шаг вперёд. Потом ещё один, и Олег присел на краешек постели позади Серого. Ого, как увлеклись! Серёгина рубашка уже наполовину снята и можно коснуться обнажённой, сильной спины. Провести рукой вдоль гибкого хлыста позвоночника, обнять за плечи, прижимая к себе. «Дурень я, дурень — надо было свои пуговицы тоже расстегнуть». А теперь не до того, ладони намертво приклеились к шёлковой гладкости кожи, которую зверски хочется попробовать на вкус.
«Не думай — делай».
Серый рвано выдохнул. Из-за прикушенной связки между плечом и шеей или из-за вплотную занявшегося его сосками Валентина? Олег слегка подался назад, увлекая за собой друга, сильнее раскрывая его ласкам второго любовника. «Какой же ты беззащитный сейчас. Как доверчиво подставляешь шею моим губам и пальцам». Пожалуй есть смысл откинуться ещё дальше, чтобы Вале стало удобнее добраться до завязок домашних брюк их общей жертвы. Олег не видел, чем конкретно заняты губы и язык младшего на уровне Серёгиных бёдер, но ему вполне хватало шумных вздохов Серого сквозь закушенную губу да волн дрожи, то и дело пробегающих по жадно оглаживаемому и целуемому телу. В какой-то момент Валентин прервал своё захватывающее занятие, встретился с Воеводой глазами: «Хочешь? Показать тебе как?». «О чём ты?.. Ох-х!» — у Олега едва сердце не остановилось, когда его взяли за запястье и потянули ладонь вниз, к паху лучшего из друзей.
Раскалённый, шёлковый, каменно твёрдый. Валентин не убирает руки, показывая, направляя: «Вот так, ему нравится когда так, а ещё можно обхватить кольцом и тогда…». Серый почти беззвучно вскрикивает, сильная судорога пронизывает его от макушки до пяток, и Олег чувствует, как пальцы заливает огненная, вязкая жидкость. Ещё несколько движений — мягче, расслабленней, завершая удовольствие — и Валя довольно улыбается: «Видишь, как замечательно получилось?».
«Вижу».
Друг обмякает в его объятиях — о, мой хороший, я никогда не видел тебя таким. Пусть мне предстоит сполна ответить за моё предательство, я ни секунды не пожалею о том, что решился.
«Погоди, мы ещё не закончили», — Валентин подносит их по-прежнему сплетённые пальцы к губам, и Олег зарабатывает новый спазм сердечной мышцы. Кажется, или у этого непредсказуемого создания не только кошачий цвет глаз, но и шершавый язык? По крайне мере, запачкавшее ладонь семя он слизывает в совершенно Жориковой манере.
Тут до Олега доходит его второй стратегический просчёт: джинсы впиваются в плоть до адского дискомфорта, а обе руки как на зло заняты.
— Помочь? — вернувшийся из посторгазменного состояния Серый разворачивается так, чтобы, не разрывая объятия, видеть лицо друга.
— Я сам, — это что, мой голос? — Я… я хочу до конца досмотреть то, с чего всё началось.
Валентин непонимающе хмурится, мимоходом прикусывает тонкую кожу на внутренней стороне взятого в плен запястья. «Чтож ты творишь, я же сейчас в штаны кончу, как пятнадцатилетний сопляк!».
— Если хочешь, значит досмотришь. Валь?
Тот понимает без лишних объяснений: мягко отпускает Олегову руку, перетекает спиной на кровать. Приглашающе, но отчего-то совсем не пошло, разводит колени: «Иди ко мне!».

Ракурс другой, и освещение, и запахи — лишь суть остаётся прежней. Закушенная губа, выгнувшееся тело, вцепившиеся в покрывало пальцы. «А он красивый. Они оба сейчас красивые». Молния джинсов наконец расстёгнута, а уж как заставить себя продержаться до финала любовников Олег знает прекрасно. «Механика всегда одинакова». Валя давится криком — нельзя, никак нельзя! — протяжно выдыхает имя. «Значение имеет только любовь». Олег не уверен, но, кажется, последний стон у них получается на два голоса.

***

Трое лежали на узкой кровати: переплетённые, вжатые друг в друга так, словно были одним существом.
— Определённо, сюда нужна койка пошире, — заметил зарывшийся носом в Валентинову макушку Олег.
— Угу, траходром два на два метра, — не без сарказма поддержал идею Серёга.
— Не знаю, мне и так нравится, — стиснутый с двух сторон Валя завозился, словно между их телами существовал просвет, который срочно требовалось устранить.
— Вот в этом я не сомневаюсь, — Серый легонько поцеловал его в межбровье. — Ты бы вообще под кожу забрался, будь твоя воля.
— Омут с чертями, — без задней мысли добавил Воевода. Зря: разнеженное тело младшего сразу же встревоженно закаменело в его объятиях.
— Эй, успокойся: я просто не ожидал. Мнительная ты личность.
Фраза помогла, но прежняя расслабленность к Валентину так и не вернулась. Надо будет обязательно ему растолковать, что нельзя настолько серьёзно реагировать на чужие глупости.
— Кто первым в душевую? — умница, Серёга. Знаешь, когда пора переключить окружающих на более прагматичный лад.
— Иди ты, — Олегу было бесконечно лень шевелиться, а значит и выпускать Валю. — Всё равно с краю лежишь.
— Ладно.
Пусть ненадолго, но они остались вдвоём, а значит пора уточнить один важный момент.
— Валентин.
— Да?
— Ответь, только по чесноку: у тебя на Серого обиды нет? За сегодняшнее.
— Конечно, нет. Я вообще благодарен… Я понимаю, что вы могли бы и без меня…
— Дуралей, — грубоватость слова сгладила ласковая интонация. — Да Волчара скорее позволит себя заживо на кусочки разрезать, чем тебя обидит. Сказал бы ты «против», ничего бы не было. Никогда.
Валентин зашевелился, и Олег позволил ему повернуться, чтобы они оказались нос к носу.
— Правда? Ты же его лучший друг.
— А ты — единственная любовь. Только учти: заставлять его выбирать между нами — жесточайшая из подлостей.
Валя серьёзно кивнул.
— Ты его любишь, — с уверенностью сказал он.
То же мне, Колумб.
— Естественно, люблю. Кто бы смог столько лет прожить бок о бок — и не полюбить?
На этом месте разговор был прерван.
— Следующий, — вроде бы оборотни сквозь стены ходить не должны, но, в таком случае, как у Серёги получилось настолько незаметно вернуться?
— Я, ты? — засомневался Валентин.
— Ты, — вот, этот шумит, как нормальный человек. Даже дверью чуть-чуть хлопнул.
— Ну что? Сработало? — Серый присел на постель.
Олег задумался.
— Знаешь, вроде бы да, — удивительные тишина и наполненность внутри. Свет разъяснившихся после бури небес. — Смешно: я совсем не чувствую себя поганым извращенцем.
— А предателем?
— Чёрт. И предателем тоже. Серёг, это же пиздец полный получается: я что, на самом деле бессовестный ублюдок?
— Не думаю, — друг успокаивающе накрыл ладонью сжатый Воеводин кулак. — Погоди с выводами хотя бы до завтра.
— Утро вечера мудренее, а, Волчара?
— Мудренее, Олег-царевич. Собирайся помаленьку, душ освободился.

Когда Олег вернулся то нашёл стол накрытым для позднего чаепития, а кровати — сдвинутыми так, чтобы можно было относительно комфортно разместиться втроём.
Позже, лёжа в темноте и слушая ровное дыхание соседей, он вспомнил одну старую игру. Давным-давно они с Серым обнаружили, что умеют безмолвно перебрасываться импульсом странного, плохо поддающегося описанию ощущения. Это получалось не всегда: требовались особая сонастроенность, чувствительность к миру и друг другу — но сейчас имелись все шансы на успех.
«Ты здесь?».
«Здесь. А ты здесь?».
«Да. А ты?».
Бессмысленное с точки зрения передачи полезной информации действо отчего-то дарило покой и целостность не-одиночества.
«Валь, ты здесь?» — вряд ли они стали настолько близки, но Олег из интереса решил попробовать.
Ответ пришёл с лёгкой заминкой: «Здесь. А ты?».
«Я тоже. Серый, ты здесь?».
В игре не было системы, они просто принимали и отдавали — без раздумий о природе безымянного, объединившего всех троих поля. Оно пульсировало между ними, баюкало предвечным океаном, погружая в тёмные пучины снов без сновидений. Но даже на самом дне три маячка продолжали исправно работать.
«Вы здесь?».
«Да. А ты?».

Потом настало утро с высоченной стопкой толстых, безумно вкусных блинов от шеф-повара четвёртой комнаты. Праздно-ленивый день, когда мебель вернулась на свои места, завершился вечерней прогулкой, на которую приятелей выгнал всё тот же Серый, крепким чаем и песнями под гитару. А перед сном кровати вновь оказались сдвинутыми — просто так, без малейшего эротического подтекста. «Наверное, таким и должно быть настоящее счастье, — засыпая, думал Олег. — А ведь впереди ещё целые сутки — ох, как же здорово!». Он сознательно избегал размышлений о противоестественности происходящего с любой из точек зрения. Ничего страшного, если тягомотина покаянных мыслей подождёт до послезавтра, когда придётся снова впрячься в лямку быта и нормальных отношений. Пока же он всего лишь хочет немного восстановить силы после двух месяцев в качестве гражданского мужа, из которых почти половина прошла под знаком редкого душевного раздрая.

***

Наверное, им с Настей действительно требовалось банально отдохнуть друг от друга. Из родного города любимая вернулась в куда более уравновешенном настроении, и совместная жизнь заиграла свежими красками. Угрызений совести Олег так и не дождался: те два дня и три ночи словно случились в параллельной вселенной, а потому никак не пересекались с настоящим. Итог можно было бы подвести циничным народным присловьем о «леваке» и браке, на чём успокоиться, но подспудное ощущение незавершённости мешало взять и просто перевернуть страницу.

— Знаешь, у меня задержка. Три дня.
Совершенно обычный вечер: ужин, кино, неспешный секс. Приятная рутина пока неофициальной семейной жизни.
— Ты тест делала?
— Нет ещё. Боюсь.
— Чего? Глупая, дети — это всегда хорошо, — Олег говорил правильные слова правильным голосом, ещё крепче обнимая лежащую у него на плече девушку, и падал, падал, падал в ледяную воду c горбатой спины Чёртова моста.
— Ты серьёзно не против? — Настя приподнялась на локте, заглянула в лицо. Бессмысленная попытка понять правду: в комнате слишком темно, чтобы разобрать все нюансы.
— Серьёзно. Купи завтра тест.
— Ладно, — она снова легла. — Получается, Серый был прав тогда, а я не поверила.
— Чему?
— Ну, он как-то назвал тебя уникальной личностью. Я решила, что это ради красного словца.
— Глупая, — повторил Олег, закрывая глаза, сосредотачиваясь на голосовых связках. — Серёга о таких вещах всегда говорит правду.
— Буду знать, — Настя перебралась на подушку. — Спокойной ночи, любимый.
— Спокойной ночи.

Он дождался, пока дыхание спящей станет совсем неслышным, и лишь тогда осторожно выбрался из общей постели.
На улице было морозно и лунно: уверенной поступью приближалась зима. Студгородок засыпал полуночным сном середины учебной недели; заветные балконные дверь и окно на четвёртом этаже тоже темнели антрацитовыми прямоугольниками. «Разбужу ведь», — Олег с необычной для него нерешительностью топтался на пороге закрытой комнаты. Потом решил не стучать или вламываться с ключом, а тихо поскрестись. Услышит Серый — повезло. Не услышит — придётся уходить восвояси.
Серый услышал.
«Что?».
Олег сделал жест, будто курит. Друг кивнул и, не медля, вышел в секцию.

До мелочей знакомая площадка на пожарной лестнице. Жестяная банка из-под кофе, доверху набитая бычками, сквозняк по полу, сквозь не самое чистое стекло льёт холодный свет сестрица-Луна.
— Настюха беременна. А я её разлюбил.
Серый бледнеет до призрачной прозрачности.
— Завтра поеду за кольцом. Ты со мной?
— Да.
Олегу вдруг становится страшно и от этого механического «Да», и от бритвенной остроты скул друга.
— Серёга, — он с силой сжимает приятеля за плечи, — ты чего? Всё будет нормально, я тебе обещаю: Настёна с ребёнком будут как сыр в масле кататься.
— А ты сам?
— Подумаешь, я! Пару десятков лет как-нибудь выдюжу; некоторые вон всю жизнь так живут — и ничего, живы-здоровы.
— Олеж-жа, — Серого трясёт, как при температуре под сорок. — Прости, прости меня, идиота самоуверенного. Нельзя было соглашаться, ещё в августе, нельзя…
— Волчара, дружище, — Олег безуспешно пытается заглянуть ему в глаза, — ты это брось. Какая разница, когда бы я понял: сейчас, через три месяца или через год? Нету здесь твоей вины, слышишь? Одна моя натура блядская, которой всегда всего мало. Я, наоборот, по гроб жизни благодарен буду и тебе, и Валентину за то, что вы мне подарили.
— Подарили? — Серый наконец смотрит на него отчаянным, тяжело больным взглядом. — Ты о чём?
— О цели, ради которой буду жить ближайшие двадцать лет, — непонятно получилось, и словами тут фиг объяснишь. — Вот об этой, — Олег подаётся вперёд и со всей нежностью, на которую только способен, целует бледные, закушенные губы своего самого лучшего друга.

@темы: Трое из четыреста седьмой, original, by me

URL
   

This is who I am -- escapist, paradise seeker

главная