15:09 

Ориджинал, макси "Они студентами были". Глава 11

~rakuen
И может быть это так глупо: В предельную цель возводить Наивную детскую сказку. Но ради нее стоит жить!
Название: "Они студентами были"
Автор: ~rakuen
Бета: учебник Розенталя и "памятка редактора" от baddcat
Размер: макси
Пейринг: м/ж, м/м, м/м/м
Категория: слэш, вторым планом — гет
Жанр: повседневность, романтика, где-то hurt/comfort
Рейтинг: R
Предупреждения: никаких, кроме предусмотренных рейтингом
Краткое содержание: судьба — тётка неласковая. Живёшь себе спокойно, никого не трогаешь, а она вдруг — р-раз! — как вышвырнет тебя из зоны комфорта, как раскатает по асфальту колёсами любви — света белого не взвидишь. Сквозь мрак пройдёшь, себя найдёшь, верных друзей обретёшь. Потом оглянешься назад: это я там был? Это я таким был? И от всей души скажешь злыдне-судьбе: "Спасибо!". Только ей-то что до твоих проклятий и благодарностей? У неё просто работа такая, сероволчья.


У ночного огня под огромной луной
Тёмный лес укрывал нас зелёной листвой.
Я тебя целовал у ночного огня,
Я тебе подарил половинку себя.
Танцы минус «Половинка»

О том, что он достоин только самого лучшего, Олегу Воеводе никто никогда не говорил: всё было очевидно без слов. Лучшие люди, лучшие вещи, лучшая еда — выбирать следовало придирчиво и тщательно. К сожалению, обычно приходилось идти на компромисс: брать самое достойное из доступного, переводя поиск более подходящего варианта в фоновый режим. Но иногда — возмутительно редко — идеал находился сразу. Как это было с его другом, например.

Они повстречались в первом классе, на школьной линейке. Просто взгляд сам собой зацепился за ничем не выделяющегося из толпы будущих одноклассников мальчишку, и внутри словно птица ударилась о рёбра: моё. А раз так, то надо действовать, пока кто-нибудь другой не понял всей уникальности стоящего особняком русоволосого паренька.
— Привет.
— Привет, — мальчишка смотрел на незнакомца с дружелюбным любопытством.
— Олег Воевода, — Олег по-взрослому протянул руку: так делал отец, когда здоровался с людьми, которых уважал.
Светлые глаза собеседника зажглись бирюзовой хитринкой, но лицо осталось непроницаемо-серьёзным.
— Серый Волк, — твёрдо скрепил он рукопожатие.
С того дня они стали практически неразлучны.

За прожитые бок о бок годы у друзей естественным образом выработались свои ритуалы и традиции. Так, каждый август перед Воеводиным днём рождения они выбирались на пару суток «дикарями» в лес. Строили на берегу реки шалаш, ловили рыбу, по ночам жгли костры, а днём — вволю плескались в не успевшей растерять летнее тепло воде. Чем старше становился Олег, тем отчётливее вагон пригородной электрички напоминал ему лодку Харона: сорок минут мерного перестука колёс словно ластиком стирали тревожные мысли о скором будущем, о незаконченных делах, об ответственности за немолодеющих родителей и любимую девушку. На короткую пустынную платформу он спрыгивал уже беззаботным самоуверенным подростком, полной грудью делал первый, самый вкусный глоток долгожданного воздуха свободы и широко улыбался верному другу, настороженно принюхивающемуся к запаху близкого приключения.
«Вперёд?».
«Вперёд».
Они очень мало разговаривали во время таких вылазок, предпочитая обходиться переглядками да неуловимыми для постороннего взгляда гримасами. «Я чертовски везучий тип, — часто думалось Олегу, когда он шагал по неверным лесным тропкам немного позади Серого. — Мало того, что нашёл такое сокровище, так ещё и до сих пор умудряюсь его не пролюбить». На этой мысли проводник обычно бросал назад короткий бирюзовый взгляд: «Вот именно, сокровище. Вспоминай об этом почаще», — и Воевода делал возмущённое «Пф!».
Потому как на самом деле они оба никогда не забывали о своей феноменальной удачливости.

В этом году местом стоянки стала уютная лужайка на берегу широкой дуги заводи.
— Камыши не помешают? — на всякий случай уточнил Серый.
— Не, они же по краям. Годная получится рыбалка, нюхом чую.
Пока соорудили навес для сна да наскоро перекусили захваченной из дома снедью, пришла пора готовиться к вечерней зорьке.
— Прогуляюсь, — сказал Серый разматывающему удочку приятелю и растворился в лесной зелени.
«Волчара, — с пониманием хмыкнул Олег, привязывая блесну. — Вот поймаю однажды, как через пень перекидываться будешь, — не отвертишься потом, будто обычный человек».
Друг вернулся в поздних сумерках, когда в подвешенном над костром котелке во всю бурлила вода.
— Щучка?
— Она любезная, — Олег закончил потрошить рыбину. — Ну-с, принимай эстафету.
Покуда он ходил к реке мыть нож и руки, улов вместе с небрежно почищенной луковицей, целой морковкой и ещё какими-то травками отправился в уху.
— Хорошо погулял? — между прочим поинтересовался Воевода у повара. Тот промолчал, лишь в глазах на миг вспыхнули зелёные искорки. «Оборотень», — здесь, в лесу, у края тёмной воды в сказочную породу Серого верилось как никогда.

Ужин получился добрым. Наевшись, друзья второй раз повесили над огнём котелок с водой для чая, а сами устроились отдыхать немного в стороне, под сенью дуба-великана. Олегу припомнился зачин «Руслана и Людмилы»: интересно, придёт русалка этой ночью, чтобы расчёсывать туманные косы, сидя в развилке могучих ветвей?
— Хочешь познакомиться?
— Не, я теперь товарищ практически женатый: такому знакомиться не с руки. А ты?
— А мне просто незачем. У меня персональный омут с чертями имеется.
Огонь затрещал, выпустив в звёздное небо золотой фейерверк. В ответ из чащи раздалось сердитое совиное уханье — правильные, привычные звуки ночного леса.

Омут с чертями. В мае или начале июня, повздорив с Настей по очередному мелочному поводу и получив «Не командуй, не дома», Олег грозовой тучей пришёл в свою законную комнату. Серый, как было обычно в те дни, пропадал на кафедре, и дома сидел один Валёк, готовившийся то ли к зачёту, то ли к экзамену. Его присутствие давно перестало раздражать Воеводу, поэтому вместо того, чтобы отвлекать первокурсника, он включил компьютер. Побродил по сетке в надежде отвлечься, но дурацкая размолвка никак не желала выходить из головы.
— Слушай, Валюха, — Олег сделал короткую паузу, давая себе возможность передумать задавать вопрос. — А вы когда-нибудь ссорились?
И без уточнения, кто такие «вы», Валентин всё понял верно.
— Нет, — ответил он, немного поразмыслив. Помолчал и добавил: — Наверное, оттого, что я размазня и тряпка.
— И какая же альтернативно одарённая личность про тебя такое сказала? — у Олега между бровей залегла глубокая складка.
— Отчим.
Н-да, тут уж ничем не поможешь.
— Ясно.
— А если бы это был кто-то другой? — полюбопытствовал Валёк. На лету смыслы ловит, паршивец.
— Тогда я бы переговорил с этим другим. Открыл бы ему глаза, так сказать.
Сосед растерянно заморгал. Вот ещё чудо в перьях: на элементарные слова и поступки реагирует, будто на нечто совсем из ряда вон выходящее.
— Спасибо.
Воеводино фырканье при желании можно было трактовать хоть «На здоровье», хоть «Да нужна мне твоя „спасиба“!». Недоразговор угас, потом вернулся Серый, и Олег, вместо того, чтобы остаться на ужин, отправился мириться с любимой.

Зачем он сейчас всё это вспомнил? Чтобы лишний раз глубоко в душе позавидовать? Ну, не было у него с Настюхой такого же стопроцентного совпадения, как с Серым. Так и она ему не друг, а возлюбленная. «Это то, что я упустил. Не проверил до конца. Зависят ли тёрки в паре от гендерного состава, или пальму первенства здесь держат личные качества?». Только где теперь взять второго человека для эксперимента? Серёга с Вальком однозначно заняты, а доверять кому-то ещё столь деликатный вопрос чревато. Увы, придётся оставить ситуацию без прояснения несмотря на то, что он крайне не любит чувствовать себя неуверенным в сделанном выборе. «Вообще, я до хрена всего не проверил, а туда же — съезжаться решил». Вот она, польза вылазок на природу: мозги однозначно начинают работать шустрее.
Итак, начнём анализировать по порядку. Количество и качество ссор при достаточно близких отношениях ему сравнить не с чем, потому как Серый — это Серый, а Валёк — такая хитровывернутая личность, которой проще с моста в реку сигануть, чем поругаться. Степень душевного комфорта: ну, тут вроде нормально. Где-то между лучшим другом и, э-м, просто другом. Однако. Ладно, про Валюху позже. Физическая близость. Вот здесь Настёна безусловно даёт фору вообще всем на свете. Она вся такая приятная, округлая, где нужно мягкая, где нужно упругая. Грудь — высокая, талия — осиная, попа — орех. Губы пухлые, одно удовольствие целовать.

На последнем соображении Олег замялся. Так-то оно так, те же медички и рядом не стояли. А вот ощущения от эксперимента пятилетней давности, заразы такие, припоминаются с трудом. «Ощущения, ха! Да твой первый детсадовский поцелуйчик с красоткой из старшей группы и то был более внятным!». Согласен, только он же не виноват в сильном, резком отторжении, которое почувствовал, когда всего лишь коснулся тонких, обветренных — дьявол, мужских! — губ?

— Олежа, мне кажется, или ты грузишься какой-то фигнёй?
Да нет, не кажется.
— Плюнь и разотри, — Серый поднялся со своего места, с удовольствием потянулся. — Сейчас чайку заварю, накатим вприкуску с тёть-Лениным пирогом и пойдём баиньки. А загрузы оставь для города.
Прав ты, Волчара, ох, как прав. Не буду думать, лучше тоже встану размяться.

Олег до последнего был уверен, что не собирается ничего предпринимать. Нормальная гетеросексуальная ориентация не предусматривала даже экспериментальные поцелуи с лучшими друзьями; друзья вообще не для того придуманы, чтобы с ними целоваться. Воевода подошёл к колдующему над котелком Серому, наклонился над плечом, нюхая травный пар: ёлок вроде бы нет, а что есть — один чёрт разберёт. Они распрямились одновременно, вдруг оказавшись слишком близко друг к другу, и Олег сам не понял, как сделал то, что сделал.
Он был готов к двум вариантам развития событий: собственному отвращению и твёрдому Серёгиному «Нет», да только не случилось ни того, ни другого. Целоваться оказался вполне себе терпимо, а верный друг стоически переносил очередную приспичившую Олегу блажь. Значит, следовало использовать ситуацию по максимуму.
«Ответь мне!» — повелительная настойчивость. Серый подчиняется, но в своей манере — лёгким укусом. «Ах, вот ты как!» — что ж, Олег тоже умеет кусаться, а после нежно гладить обиженную губу кончиком языка. О, он вообще много чего умеет и сейчас это наглядно продемонстрирует! Серёга смеётся: Олежа в своём репертуаре, — однако поддерживает игру, которая всё меньше и меньше походит на научно-исследовательский эксперимент.

Когда он сумел прервать оказавшееся таким увлекательным занятие, когда замер, прижавшись лбом ко лбу и тяжело дыша, Серый беззлобно спросил: — Ну что, закрыл гештальт? — и всё встало на свои места.
— На зубок меня выучил, да? За пятнадцать-то лет?
— Есть такое дело, — друг немного отстранился, заглянул в глаза. — Отпустило?
Олег кивнул, стараясь не обращать внимания на то, что губы по-прежнему чувствуют нажим чужого рта.
— Пьём чай? Уже должен был настояться.
— Пьём. Дружище…
— Опять ты глупости думаешь. Неужели сам меня за пятнадцать лет не вызубрил, как таблицу умножения?
«Выходит, не вызубрил. Есть в тебе тайна, Волчара, словно предчувствие сказки в обыкновенном ночном лесу, и нутром чую: разгадывать мне её до конца моих дней. Но ведь так только интереснее, согласен?».

***

Они договорились съехаться в студгородок двадцать седьмого августа: помочь Олегу с косметическим ремонтом нового жилища. Вообще-то, на обязательном присутствии Валька никто не настаивал — он вызвался абсолютно добровольно. Причём, кажется, вовсе не для того, чтобы поскорее свалить из дома. Воеводе даже сделалось несколько неуютно: года не прошло с тех пор, как он жестоко ломал пацана, а сейчас тот без тени сомнения предлагает помощь.
Вещей с собой везли по-студенчески: три баула на двоих плюс гитарный футляр, над которым Серый трясся, словно Кощей над златом. Пока выгружали багаж на автовокзале, Олег окончательно уверился: им потребуется такси.
— Серёжа! Олег! — по диагонали пересекающий платформу Валёк буксиром тянул сумку размером в половину себя.
— Блин, надорвётся же, — Воевода только заканчивал фразу, а Серый уже сунул ему в руки драгоценный футляр и поспешил на помощь.
— Привет! — у, золотоглазый! Солнце и то тусклее светится, чем он.
— Здорово, приятель, — Олег крепко, но не до дискомфорта пожал узкую ладонь. — Давно здесь тусишь?
— Минут двадцать. Ой, а это?..
— Отцовская, — Серёга перекинул через плечо широкий кожаный ремень. — Штурмуем маршрутку?
— Может, таксо? — до жути не хотелось таскать тяжести сверх необходимого.
— «Халява» подходит! — Валюхино восклицание однозначно решило вопрос. Сумки сумками, а вот сэкономленная на проезде в бесплатном социальном автобусе денежка в хозяйстве ой, как пригодится.

Трио беззастенчиво оккупировало заднюю площадку: ехать им было до конечной. Главные ценности — Валька, гитару и вещи — Олег с Серым разместили в углу, а сами встали так, чтобы отгородить пространство от напирающей сзади толпы пассажиров.
Все сорок с лишним минут дороги студенческая компания болтала без умолку. Воевода красочно расписывал месяц сборов и то, как под занавес они с другом едва не угнали БМП. При этом он благоразумно вставлял ремарки «Серёга не даст соврать», на что поименованный Серёга только посмеивался. У Валюхи из новостей была одна сестрёнка, Диана-Звоночек, но говорить о ней он мог бесконечно: настолько его изумляло чудо рождения нового человека.
Под разговоры путешественники как-то совсем незаметно добрались до двора общежития.
— Дом, милый дом! — Олег поставил сумку на асфальт, подавая сигнал к передышке перед финальным броском.
— А Настя когда приедет? — полюбопытствовал младший товарищ.
— Тридцать первого. Я ей, кстати, про комнату ещё ничего не рассказывал — сюрприз будет.
— И Джорджа к себе заберёте?
— Если найдётся, то без вариантов.
— Найдётся? — с беспокойством переспросил Валёк.
— Пропал он три недели назад и до сих пор не объявился. Настёна в слезах и соплях, а меня, честно сказать, такой расклад вполне устраивает.
— Жалко котейку, — грустно вздохнул двуногий представитель кошачьей породы.
— Ма-а-ау! — раздалось в ответ откуда-то из зарослей сирени под окнами первого этажа. — Ма-а-ау!!!
— Это что ещё?.. — опешил Олег. К отдыхающей компании огромными скачками мчался чёрный, худющий кошак в грязно-белых «носочках» и с треугольным «галстуком» на груди.
— Жорик! — обрадовался Валёк хвостатому знакомцу. А тот уже вовсю крутился вокруг ног, паровозно урча.
— Нашлась пропажа, — прокомментировал Серый. — За шестьдесят километров.
— Думаю, поболе, — Олегу было досадно, однако он не мог не чувствовать умиления, глядя, как кот-путешественник лезет целоваться к присевшему его погладить Вальку. — Второй сюрприз Настюхе получился.
— Мы же его на улице не бросим? — защитник усатой живности умоляюще посмотрел на соседей снизу вверх. — Он ведь голодный, наверное, и потом — тут собаки…
— Ма-ау! — подтвердил Жорик. — Мр-мр-мр! — и ткнулся лбом Серому в ноги.
— Охренеть! — возмутился Олег. — Эта скотина меня вообще ни во что не ставит!
— Не бросим, — друг проигнорировал справедливое Воеводино возмущение. — Ладно, все отдохнули? Тогда последний рывок. Джордж, дуй вперёд.
— Ма-а-а! — победоносно задрав хвост, кот поскакал к двери, а следом за ним куда как медленнее заковыляла человеческая троица.

От неминуемого купания Жорика спас любовно надетый хозяйкой противоблошиный ошейник, но лапы ему всё равно вымыли: «Неизвестно, где ты шлялся, а теперь по кроватям прыгать начнёшь». Кот обиделся, однако стоило на кухонном столе появиться кульку с пирожками, как люди вновь сделались его лучшими друзьями.
— Смотри, какая тварюга понятливая! — восхитился Олег гибкостью кошачьего подхода.
— Ты бы тоже понятливым стал, три недели на подножном корму пожив, — заметил Серый. — Что по плану: перекус и осмотр фронта работ?
— Ага, — Воевода за раз отправил в рот половину пирожка. Пожевал: — О, с капусточкой! Сто пудов, Серёга, матушка для тебя старалась. Так вот, я бы сегодня ещё хотел обои содрать. Они там на честном слове держатся.
— Ты определился: потолок будем белить или клеить?
Олег развёл руками: — Чёрт его знает. И в побелке неохота пачкаться, и обои под это дело я не привёз — покупать придётся.
— А на стены привёз? — удивился Валёк. — Я думал, мы здесь будем отовариваться.
— Да ну, время тратить, — отмахнулся Воевода. — Рулоны, клей и краска с кистями вон там, — он указал на один из неразобранных баулов.
— Я предлагаю следующее, — Серый весомо поставил на стол свою кружку. — Сейчас осмотримся, прикинем что да как, и мы с Захаровым останемся стены чистить, а ты смотаешься в город за потолочными обоями. Поскольку лично у меня нет ни малейшего желания изговнякиваться в извёстке.
— Ну, так, значит, так, — согласился Олег, допивая чай. — Попёрли?
— Попёрли.

Комната на втором этаже отдельного семейного общежития представляла собой гостинку пять на шесть. Обои в ней действительно чудом держались на стенах, однако линолеум был вполне ещё ничего. По поводу потолка возникла короткая дискуссия, но в итоге Воевода позволил себя уговорить оставить его как есть.
— Значит, стены, подкрасить батарею и косяки, а после всё отдраить, — резюмировал Серый. — Фигня-война, за два дня управимся, если сегодняшний не считать. Хлам с балкона сразу на мусорку?
Олег душераздирающе вздохнул: конечно, следовало бы хоть одним глазком посмотреть, что ему оставили предыдущие жильцы.
— На мусорку, — принял он волевое решение. — Только у меня просьба: займитесь этим с Вальком сами.
— Без проблем. Ну-с, приступим.
Работа закипела и как-то сразу вошла в поток, когда лишних вопросов не возникает, а помощь приходит раньше, чем о ней успеваешь подумать. «Валюха-то нормально вписался, — мимоходом отметил Олег. — Опыта у него, пожалуй, почти что нет, но старается он по полной».
— Молодцом, Валёк! — руководитель ремонта одобрительно хлопнул помощника по плечу, и тот расцвёл, будто получил минимум медаль «За заслуги в труде». Вот ведь характер у человека: за доброе слово расстелиться готов.
«Не за всякое доброе слово», — поправил Серёга. Воевода приподнял бровь, желая уточнения, а Валёк посмотрел на одного, на второго и вдруг спросил: — Обо мне болтаете?
— Только хорошее, — улыбнулся Серый.
«Фигасе! — Олег почувствовал, что глаза у него становятся размером с Валюхины. Даже Настя ни разу не замечала их безмолвных переговоров. — Ох, и непростой у нас соседушка! Как там Серый его обозвал, омут с чертями? Ну-ну».

Провозились едва ли не до сумерек, зато полностью подготовили комнату.
— Ай, да мы! Трое из ларца, — довольно резюмировал Воевода. — Серёг, может, на ужин пельмешек в магазе купим? Кушать хочется аж до желудочной колики.
— Ладно, давай, — обычно Серый брезговал полуфабрикатами, но сегодня, видимо, тоже умаялся.
— Пельмени со сметаной и кетчупом, — мечтательно протянул Валёк. — А Жорику мы что принесём?
— Банку кильки. Настасья говорила, он кильку с хлебом сильно уважает.
— Такое и я уважаю, — Олег был готов пересмотреть своё предложение в пользу варёной картошки с консервами, но раз младшенький настроился на пельмени, то пускай остаётся первоначальный вариант. — Я вам рассказывал, как эта зараза мохножопая у меня бутерброд увела?

В магазине Серый долго изучал названия на пачках в холодильнике, и наконец попросил у продавца ту, которая была дороже всех.
— Если уж травиться, то хотя бы не откровенной дрянью, — объяснил он свои сомнения. Олег в это время размышлял о бутылочке хмельного, однако снова передумал. Пить в одиночку не хотелось, однако вынуждать Серёгу или Валька составить компанию хотелось ещё меньше. «Совсем я добрый стал. Подозрительный признак».
После ужина Воевода посмотрел на часы и начал собираться.
— Далеко? — заинтриговано спросил друг.
— Схожу, кисточкой по батарее повозюкаю. За ночь как раз подсохнет.
— Пошли вместе! — подорвался Валёк.
— Сиди, — добродушно осадил его Олег. — Инструмент-то у меня всего один. Короче, через пару часов вернусь, — он сделал значительную паузу. — Не скучайте.
Намёк был понят верно: Серёга незаметно наклонил голову благодарным жестом, а Валюха слегка порозовел.

Пока маляр-сверхурочник шагал к месту работы, ему припомнилось полушутливое обсуждение достоинств и недостатков отношений «парень-девушка» и то, как Серый, защищая принятые нормы, сказал: — По крайне мере, твоя Настасья имеет полное право кричать в постели в голос. Никаких глобальных последствий, кроме соседской зависти, это не повлечёт.
«Ну, общага пока практически пуста. Им тоже можно будет не стесняться».

***

Пускай Олег прямо в этом не признавался, но он продолжал исподтишка наблюдать и сравнивать соседские отношения со своими. Пока самой очевидной разницей оказалось то, что внешне у Серого и Валька отношений не было в принципе. Даже в самый первый вечер, когда Воевода вернулся минута в минуту через два часа, в комнате пахло уличной августовской свежестью, а не мускусным ароматом недавнего секса. О том, что секс вообще был, говорила лишь нехарактерная для Валюхи расслабленность движений — как у натрескавшегося кильки Жорика, который вальяжно развалился в кресле своего будущего хозяина.

Следующим вечером, упахавшись на поклейке обоев, они смотрели кино под на скорую руку сварганенную Серым пиццу. Влюблённые поначалу собирались устроиться каждый на своей постели, но Олег благородно разрешил: — Да ладно, сидите уж вместе, — и они расположились на Валюхиной кровати. Памятуя о собственном опыте просмотра фильмов рядом с любимой девушкой, Воевода ожидал чего угодно, но только не того, что эти двое весь сеанс просто просидят рядом. Хотя нет, кажется — кажется! — они держались за руки.
«Не понимаю. Мою тонкую душевную организацию смутить боятся? Так Серый должен знать: я бы тогда и на покраску не ходил, и сейчас промолчал. Блин, откуда вообще берётся различие? Из характеров? Гендера? Привитых обществом правил поведения?».
— Олежа, ты думаешь настолько громко, что колонки не слышно. Расслабься и смотри кино.
Дельный совет; впрочем, других Серёга не даёт. Какая теперь разница, если Олег практически закончил обустройство их с Настюхой семейного гнёздышка? Отступать некуда.

Но на самом дне памяти углями лесного костра по-прежнему тлело воспоминание о травяном привкусе обветренных губ человека, которого он большую часть жизни называл своим лучшим другом.

@темы: by me, original, Трое из четыреста седьмой

URL
   

This is who I am -- escapist, paradise seeker

главная