20:26 

Ориджинал, макси "Они студентами были". Глава 10

~rakuen
И может быть это так глупо: В предельную цель возводить Наивную детскую сказку. Но ради нее стоит жить!
Название: "Они студентами были"
Автор: ~rakuen
Бета: учебник Розенталя и "памятка редактора" от baddcat
Размер: макси
Пейринг: м/ж, м/м, м/м/м
Категория: слэш, вторым планом — гет
Жанр: повседневность, романтика, где-то hurt/comfort
Рейтинг: R
Предупреждения: никаких, кроме предусмотренных рейтингом
Краткое содержание: судьба — тётка неласковая. Живёшь себе спокойно, никого не трогаешь, а она вдруг — р-раз! — как вышвырнет тебя из зоны комфорта, как раскатает по асфальту колёсами любви — света белого не взвидишь. Сквозь мрак пройдёшь, себя найдёшь, верных друзей обретёшь. Потом оглянешься назад: это я там был? Это я таким был? И от всей души скажешь злыдне-судьбе: "Спасибо!". Только ей-то что до твоих проклятий и благодарностей? У неё просто работа такая, сероволчья.


Всё в жизни, что меня не убивает, делает меня сильнее.
Ф. Ницше

Свою вторую сессию Валька встречал в бодром расположении духа. Больше всего его обнадёживала возможность «автомата» по самому неопределённому экзамену: истории. Пять положительных оценок на семинарах требовалось подтвердить рефератом — и можно было готовить зачётку под красивое «отл». Валька честно потратил день на поиски материала в Центральной библиотеке, а потом три вечера компоновал найденное в связный текст. И всё равно пролетел бы, если б Серый случайно не заглянул в почти готовую работу.
— А кто у вас по истории? — поинтересовался он, просмотрев пару неподшитых листов.
Валька назвал фамилию.
— Тогда можешь сразу нести свои труды в сортир: она их не примет.
— Почему? — хорошенький поворот! Столько сил потрачено, неужели впустую?
— Потому что ей важно не содержание, а оформление, — из кип макулатуры, сваленных за монитором, была извлечена тоненькая замызганная методичка. — Держи. На ближайшие годы это твоя настольная книга.
— «ГОСТ 7.32-2001»?
— Именно. Все без исключения работы должны оформляться согласно ему вплоть до мелочей, вроде отступов абзацев. Правда, преподы редко ширину полей линейкой замеряют, но ваша историчка не из таких.
— То есть мне надо всё переписывать? — уточнил несчастный первокурсник. Серый лишь руками в ответ развёл: се ля ви, мой друг.

Валька поверил в волшебную силу невзрачной методички, когда оказался единственным, у кого реферат приняли с первого раза. А поскольку дело было на зачётной неделе, то и в ведомость сразу внесли наградное «отлично».
— В зачётку поставлю на экзамене, — строго сказала преподаватель. Возможно, она ожидала, что студент начнёт клянчить «а-прямо-сейчас-можно?», но Валька и так чувствовал себя на седьмом небе от счастья.
— Хорошо, — легко согласился он. В конце концов, не велик труд — на пятнадцать минут в универ сбегать. В особенности, если тебе безвыездно сидеть в студгородке до конца сессии.

Мурлыкая под нос нечто, смутно напоминающее «Не стоит прогибаться под изменчивый мир», Валька без приключений добрался до родной секции, толкнул дверь с привинченным под цифрой «4» жёстким диском и попал в эпицентр нешуточного спора.
— Олежа, я тебе русским языком говорю: эту бандуру элементарно некуда приткнуть.
— А я тебе русским языком отвечаю: ты просто не хочешь проявить смекалку.
Олег и Серый стояли посреди комнаты, отражаясь друг в друге скрещенными на груди руками и неуступчиво вскинутыми подбородками, а на полу между ними яблоком раздора лежал древний "Горизонт".
— На фиг он нужен?
— Традиция, Серёга. Каждый уважающий себя выпускник РТФ обязан после сдачи диплома сбросить с балкона телевизор.
— У тебя ведь уже один припрятан.
— Так нас же двое!
— Олежа, я чертовски ценю твою заботу, но мне персональный телек не требуется.
Воевода набычился.
— Тогда… тогда вон ему пригодится, — он ткнул за спину большим пальцем, показывая на тихонько стоящего в коридорчике Вальку. — Когда он защитится на красный диплом, такая электроника станет настоящей редкостью.
Серый задумчиво посмотрел в ту же сторону: — Хороший аргумент. Захаров, будешь следовать традиции?
Валька сглотнул: — Э-э, не знаю. Вдруг у меня не получится красный диплом получить?
— В каком это смысле «не получится»? — Олег повернулся к младшему соседу. Сурово свёл на переносице пшеничные брови: — Только попробуй нас опозорить, понял?
— Понял, — упавшим голосом подтвердил Валька. — Буду следовать традиции.
— Олежа, не дави на человека морально. Он же теперь спать спокойно не сможет, — укоризненно сказал Серый. — Валентин, а ты не принимай близко к сердцу: будет у тебя диплом с отличием. Без порванных жил и выкипевших мозгов. Что касается телевизора, то предлагаю оставить один кинескоп. Сбрасывают-то их зачем? Чтобы бабахнула ЭЛТ.
— Ладно, — нехотя пошёл на компромисс Воевода. — У нас точно все шкафы заняты?
— Точно.
— Значит, на балкон.
— Если вынесешь оттуда часть хлама.
Олег возмущённо засопел: — Сколько раз повторять, это не хлам! Это!..
— Да-да, предметы первой необходимости. Именно поэтому они который год гниют под открытым небом. Короче, уборку делать будешь?
Взъерошенная яркая синь столкнулась с насмешливым серым спокойствием и тоже притихла, возвращая себе самообладание.
— Буду. Но, Серёга, тут такое дело, — заминка. — Боюсь, у меня рука не поднимется взять и безжалостно выбросить хоть что-нибудь. Может, ты мне поможешь?
Взгляд Серого блеснул хищной зеленью: — Может, и помогу. Может, даже сам всё сделаю, без тебя, а, Олежа?
— Было бы неплохо, — Воевода чувствовал подвох, поэтому подбирал слова. — Я тебе покажу, что точно нужно оставить…
— Э, нет. Если я убираю, то решения принимаю сам. Определяйся: будешь один развлекаться или мне доверишься?
— Без ножа режешь, — Олег обречённо прикрыл глаза. — Я понял, это скрытая месть за Валюху, да? Что ж, действуй.
— Друг мой, в тебе умер великий трагик. Захаров вон на заднем плане едва слезу не пустил. Не волнуйся, ничего по-настоящему для тебя важного я не выброшу.
— Надеюсь. Ладно, пойду к Настюхе залечивать душевные раны. На ужин не ждите. И на завтрак, пожалуй, тоже — Маргоша собиралась проведать родные пенаты.
Теперь уже Валька с предвкушением сверкнул глазами, однако заметил это исключительно Серый.

Планы Олега сбылись лишь на половину: в девять утра следующего дня он объявился в четыреста седьмой секции. Серый и Валька как раз выходили на кухню с посудой и продуктами — готовить яичницу.
— Припозднились? — Воевода многозначительно поиграл бровями.
— Ничуть, — невозмутимо парировал его друг, а Валька вдруг чётко почувствовал малиновый след укуса на правом плече. — Ты здесь какими судьбами?
— Да вот, решил, что не по-товарищески вас так надолго бросать.
— Эталон верности. Сферический, в вакууме. Ты с нами?
— Спрашиваешь!
— Тогда с тебя кофе. Захаров…
— Взял весь десяток, — отрапортовал понятливый Валька. — И большую сковородку.
— Хорошо. Олежа, мы на кухне.

Кроме яичницы-глазуньи к завтраку полагались бутерброды с сыром на поджаренных остатках вчерашнего хлеба и нарезка из свежих ароматных огурцов. Воевода тоже расстарался, сварив на всю компанию по чашечке фирменного карамельного кофе. Завтракали в тишине, наслаждаясь каждым кусочком, и только в самом конце Олег завёл разговор, приподнявший завесу тайны над его незапланированным возвращением
— Вот скажи мне, Серёга, — издалека начал он, — почему ты для меня желтки зажариваешь, а для Валька, например, оставляешь жидкими?
— Потому что помню про твой сальмонеллёз в третьем классе, а от Захарова пока возражений не слышал.
— Вот! — Олег со значением поднял вилку вверх. — Ты помнишь и тебе не сложно. Так почему кое-кто другой кривит лицо: «Я не собираюсь каждому отдельно готовить»?
— Настасья, что ли? А ей ты историю с «бабушкиным гоголь-моголем» рассказывал?
— Нет. Я просто её просил. Дважды.
— И на третий молча ушёл?
— Как облупленного знаешь, да?
— Практически. Олежа, она считает это твоей прихотью, капризом. Расскажешь про месяц больниц — станешь получать на завтрак правильную яичницу.
— Она, между прочим, утверждает, будто любит меня. Разве сложно просто принять «каприз» любимого человека? Без объяснений и выписок из истории болезни?
— Разбаловал я тебя за полтора десятка лет, — проворчал Серый. — Пойми, окружающие не телепаты. Хочешь взаимопонимания — разговаривай.
Олег хмуро покачал чашку с кофе, осушил в два глотка: — Ладно, спасибо этому дому, пойду обратно.
— Может, на балкон заглянешь?
— Нет. Не хочу ещё сильнее портить себе настроение.
— Так мы ж ничего не выбросили! — Валька решил, что сюрпризы в текущих обстоятельствах неуместны. — Только перетасовали всё и от пыли протёрли.
— Врёшь! — Воевода недоверчиво переводил взгляд с одного сотрапезника на другого. — Или нет?
— Посмотри, — у Серого было лицо игрока в покер, но глаза лукаво посмеивались.
— Ну, други! — Олег резво встал из-за стола. — Ну, вы даёте! — последняя фраза прозвучала уже с балкона.
— Как мало человеку надо для счастья, — Серый довольно откинулся на спинку стула, и Валька прыснул, вспоминая вчерашнюю игру в тетрис Воеводиным «мало».

***

Готовиться к экзаменам, когда на улице солнечная летняя теплынь, — настоящее наказание. Поэтому погода сделала всем студентам подарок: первого июня небо нахмурилось, подул северный ветер, и температура с плюс двадцати двух упала до плюс двенадцати. Словом, сидите по домам и учите на здоровье.
Во время балконной уборки в самом грязном углу был обнаружен забытый масляный обогреватель с оборванным проводом. Теперь же настал его звёздный час: Серый где-то раздобыл вилку со шнуром и с помощью скруток, паяльника и синей изоленты починил прибор.
— Пользоваться аккуратно, — предупредил он. — За пожар нас по головке не погладят.
С того дня обитателям комнаты 407/4 стало нипочём уличное ненастье, а Воевода получил очередной аргумент в пользу своей запасливости.

Валька сдал математику на «отлично», виртуально смахнул со лба трудовой пот и сел учить физику.
— Не запоминается, — пожаловался он после третьей попытки рассказать Серому особо заковыристый вопрос.
— Пиши шпоры, — посоветовал старший товарищ.
— Так за шпоры нам вж-жик! — Валька чиркнул себя по горлу ребром ладони.
— Я же не сказал «списывай». Я сказал «пиши». Выделяй главное, думай над материалом — и запомнишь.
— Самое главное, халяву не забудь позвать, — ввернул Олег, заработав скептический взгляд друга-материалиста.

Валька исписал мельчайшим почерком двенадцатилистовую тетрадь и честно поорал «Халява приди!» из форточки курилки. Какое из средств сработало лучше — вопрос интересный, однако в зачётке стало на одно «отл.» больше.
— Информатика, — Валька взъерошил давно не стриженную шевелюру. Вот тут было до конца не ясно: с одной стороны, он выполнил все условия на «автомат», с другой — преподаватель хранила партизанское молчание.
— Поставит, — уверенно сказал Серый, и Валька, как настоящий сказочный герой, поверил ему в третий раз.
На консультацию он шёл в несколько нервном настроении: вдруг ошибка? Вдруг сдавать? Зато обратно в общежитие едва ли не летел.
— Поставила! Сессия на отлично! — в полный голос провозгласил он с порога.
— Я же говорил, — новость не произвела на Серого какого-либо особенного впечатления. — Поверь, с дипломом будет аналогично, просто работай.
— Верно ли я расслышал? — вслед за Валькой в комнату вошёл Олег. — Валентин у нас теперь круглый отличник?
— Ага! — эту радость было не под силу заглушить никаким подначкам.
— Мои поздравления. Я, правда, по другому поводу заглянул: сорока принесла на хвосте, что у тёть-Поли остался бесхозный килограмм творога.
— Намекаешь? — хмыкнул Серый. — Ладно, добудете к творогу яиц и сметаны — получите на ужин сырники.
— Вот спасибо, дружище! Не хочу плохо говорить про Настёну, но это блюдо ей откровенно не даётся, — Олег сгрёб Вальку за плечи: — Что, отличник, пошли по магазинам? Точнее, ты по магазинам, а я по творогам.
— Пошли, — удивительно, но физическое прикосновение не вызвало прежних отторжения и неприязни. Не из-за того ли, что в нём больше не было пошлого или унижающего подтекста?
— Серёга, ещё что-нибудь нужно?
— Вчерашний батон можно купить: сделаю утром гренки, если ты молоко не допьёшь.
— Ради такого, конечно, не допью. Ладушки, мы попёрли.

— А тёть-Поля — это кто? — задал Валька давным-давно интересующий его вопрос.
— Жена дядь-Вити. Они в деревне за лесом живут, держат хозяйство. Когда есть излишек молочки, сюда приносят. Те, кто в курсе, — держат руку на пульсе и всегда при молоке, твороге, а порой даже масле.
— Прикольно, — собеседники вышли на улицу и одновременно повыше подняли воротники ветровок: погода упорно не желала баловать теплом.
— Знаешь, Валентин, — Олег не спешил расставаться, — я хочу вынести тебе вторую благодарность. Ты, для моей пользы, чертовски положительно влияешь на Серого.
— Я? Влияю?
— Да. Думаешь, если б не твоя сессия, стал бы он вкусностями заморачиваться? Сырниками там, гренками? Или упомянул бы на днях, что в следующем году можно рискнуть и привезти в общагу отцовскую гитару? Это, приятель, практически предложение руки и сердца.
Валька засиял смущённым счастьем — словно солнышко из-за туч выглянуло.
— Олег, скажи, а ты не ревнуешь? — однако. Радость, оказывается, развязывает язык похлеще стресса. «Пошлёт, может быть, даже матом».
— Я что, по-твоему, уродец какой? — вместо грубого предложения не лезть не в своё дело оскорблённо, но по существу, ответил Воевода. — У меня лучший друг счастлив, как сто лет не был, а я ревновать должен? Собакой на сене сидеть? Ну, Валюха, ты прям в душу плюнул!
— Прости, — раскаялся Валька. — Я не нарочно, само сболтнулось.
— Прощаю, — великодушно кивнул Олег. — Всё, разбежались, пока кто-нибудь особо ушлый наш творог не увёл.

Казалось, будто этот день — один из тех, когда жизнь непринуждённо кружит тебя в вальсе. Всё удаётся, всё складывается, любое известие — приятное, любой поворот — к лучшему. Вот почему домашний номер Валька набирал с лёгким сердцем. До ужина оставалось минут пятнадцать, то есть ровно столько, чтобы позвонить маме и похвастаться успешно закрытой сессией.
— Умница, Валюша, — почему-то мамин голос звучал тускло. Помехи на линии? Раньше он такого не замечал. — Скоро приедешь?
— Ещё не думал, — Валька поспешил увести разговор прочь от щекотливого обсуждения: — У вас как дела?
Нет, связь была отличной. Настолько, что детский плач на заднем фоне не получилось бы списать на обман слуха.
— У нас, — мама замолчала. — Меня вот три дня назад из больницы выписали. Ты теперь старший брат, Валюша.
— Кто? — можно ведь было сообразить заранее, он же знал: в конце июня. А получилось, как нырок в прорубь.
— Девочка, здоровая. 3,5 килограмма, 46 сантиметров. Мы назвали её Дианой, в честь Роминой бабушки.
— Красивое имя, — надо ведь ещё что-то сказать? — Поздравляю.
— Спасибо, солнышко. Приезжай, — плач усилился, — мы все тебя ждём.
— Ладно, не буду тебя отвлекать, — торопливо сказал Валька. — Привет Роману Игоревичу и Диане.
— Я передам. Звони, Валюша.
— Ага, обязательно.
Он повесил трубку и тут же пожалел, что это получилось слишком быстро: следовало дождаться гудков с той стороны. «Старший брат», — Вальке стало зябко. Ужасная подлость, но он не хотел ехать домой: там всё, абсолютно всё теперь было чужим.

— А у меня сестра родилась, — просто сказал он, и накрывавшие на стол соседи на мгновение замерли. — Дианой назвали.
— Хорошее имя, — сделал комплимент Олег. — И вообще, хорошо, что девчонка. С младшим пацаном знаешь сколько мороки? У-у! Матушка частенько говорит: второго меня она бы не перенесла.
— Да, сестричка — это славно, — тепло улыбнулся Серый. — Ты погоди сразу мнение составлять, прежде с ней познакомься.
Валька сел на своё место. Надо же, у него внутри всё бунтует, а они рады. «Неужели я снова что-то не понимаю?».
— Я, кстати, Настёне сказал, что первой дочку хочу, — Олег щедро налил себе сметаны из мягкого пакета. — Пускай постарается.
— Это тебе стараться надо, — Серый поставил перед Валькой тарелку с толстыми золотистыми сырниками. — Рекомендую добавить варенье.
— Почему мне? — удивился Воевода, следуя доброму совету.
— Потому что, как нам объясняли на биологии, пол ребёнка зависит от мужчины. Вроде такая тема интересная, как ты умудрился её прослушать?
— Значит, занят был. Более важным, — Олег отправил в рот первый кусочек. Театрально закатил глаза: — М-м, пища богов! Валёк, твоё мнение?
Валька перестал купать сырник в сметанном соусе и наконец надкусил: — Да, очень вкусно.
Сотрапезники молниеносно переглянулись.
— Мы тебе, Захаров, одну идею подкинуть хотели, только теперь не понятно, насколько она хороша, — Серый потёр переносицу. — В июле вам положено проходить практику, и обычно это просто формальность. Но если захочешь, то мы договоримся, чтобы тебя устроили весь месяц поработать на кафедре.
Валька прикусил губу, не поднимая глаз от тарелки. Действительно, отличное предложение, только не станет ли оно предательством по отношению к маме?
— Не спеши с решением, — негромко и очень серьёзно сказал Воевода. — Время терпит. Скатайся домой, посмотри что к чему.
Протёртый творог комом встал в горле: они думают, заботятся. Будто Валька действительно заслужил.
— Ты ешь, остывает, — кто это сказал: Серый, Олег? Так по-доброму...
«У меня есть друзья, — сырники на тарелке вдруг начали терять чёткие контуры. — Как бы не повернулось, у меня есть друг и любимый. Вот», — Валька сморгнул.
— Спасибо вам, — он решился посмотреть на соседей. — Я подумаю.

***

День рождения подкрался к Вальке незаметно. Он, в принципе, не афишировал дату — было неловко взять и внезапно заявить: «А у меня завтра днюха!». Лучше уж втихомолку привезти из города три коробки с пиццей, трёхлитровую банку яблочного сока и какой-нибудь торт. За покупками именинник поехал сразу после того, как отзавтракал в одиночестве: соседи в тот день уже успели уйти на последний экзамен.
Вернувшись в обед, он обнаружил комнату всё такой же пустой. «Суровый экзамен», — обычно четверокурсники «отстреливались» за час, максимум — полтора. Валька прибрался на кухне, подготовил кружки-тарелки и как раз размышлял, получится ли у него самостоятельно разогреть пиццы в духовке, когда звуки из секции возвестили о возвращении старших хозяев комнаты.
— Ну что, новорожденный? — как всегда у Воеводы, дверь распахнулась настежь. — Подставляй уши.
«Они знают?».
— Идиотский обычай. Олежа, ты бы подвинулся — у меня противень горячий.
«Противень?».
— Сразу предупреждаю: готовил в первый раз, поэтому за результат ручаться не могу, — Серый поставил ношу на угол стола.
— Это что, лазанья? — откуда, ну откуда он всегда всё знает?
— Она самая, — Олег гордился результатом сильнее самого шеф-повара. — Ладушки, развлекайтесь, а я пошёл к Настюхиному приходу их комнату в порядок приводить. Ибо насвинячили мы там от души. Валентин, — он протянул руку, — поздравляю.
— Спасибо, — у Вальки никак не получалось собраться с мыслями. — Слушай, давай мы тебя подождём? Или вообще пошли вместе убирать?
— Действительно, Олежа, что ещё за новости с «развлекайтесь»?
Воевода посмотрел на соседей, как на идиотов: — Я им тут подарок делаю, почти романтическое свидание устраиваю, а они артачатся. Нормально, да?
Валька и Серый слегка покраснели.
— Оставите мне вашей итальянской штуки на попробовать, — из коридора распорядился Олег. — До утра же она доживёт?
— Доживёт, но, может, сразу возьмёшь половину?
— Или хотя бы две пиццы, — Валька протянул коробки. — Сегодняшние, только подогреть надо.
— Пиццы возьму, — согласился Воевода. — А лазанья — на завтра. Бывайте, други! — дверь закрылась.
— Подарок он сделал, — хмыкнул Серый. — Ох, Олежа.
— Хороший подарок, мне нравится, — Валька со спины обнял любимого за талию. Положил подбородок ему на плечо: — Давай обедать? У меня с восьми маковой росинки во рту не было.
— Нас дожидался?
— Ага.
— Самоотверженное чудо, — Серый развернулся в кольце рук, нежно коснулся губами кончика Валькиного носа. — С днём рождения тебя.

***

Ехать домой он откровенно струсил, однако неблаговидное решение не вызвало со стороны соседей и единого взгляда осуждения. Взрослый человек, сам разберётся. Поэтому они просто утрясли все бюрократические вопросы, и теперь Валька мог с чистой совестью просидеть июль в студгородке.
У закончивших четвёртый курс практики не было, её заменял месяц сборов — так завершались три года обучения на военной кафедре. Олегу и Серому предстояло сутки трястись в поезде до далёкого закрытого городка, чтобы за несколько недель ускоренным темпом пройти призывные полтора года.
— А вы «дедов» не боитесь? — на прощальных посиделках спросила одногруппников Настя. В ответ те громко заржали, будто услышав чрезвычайно смешную шутку.
— Ой, Настюха, — Олег даже слезинку смахнул, — ну ты и выдала! Это им нас бояться надо.

Жильцы комнаты 407/4 расстались первого июля. Обменялись телефонами, однако созвониться у них получилось бы лишь в августе, когда все вернутся по домам.
— Ты, Валюха, аккуратнее без нас, — дал последнее наставление Олег. — Чтоб в сентябре живым и непокоцанным приехал, понял?
— Понял, — забыв про всякую конспирацию Валька смотрел только на Серого, безотрывно, почти не моргая. — Я провожу? До вокзала.
— Не надо. С нами Настасья собралась — на пятого места в машине не хватит.
— Тогда… тогда тоже берегите себя.
— Сбережём, не переживай.
— Серёг, — Воевода мягко тронул друга за плечо. — Там дядь-Витя подъехал, наверное. Я пойду, посмотрю, а ты не задерживайся, ладно?
— Ладно.
Перед долгой разлукой поцелуи всегда самые сладкие, объятия — самые крепкие, а необходимость их разомкнуть — самая мучительная. Слова потеряны, но в них и нет нужды: настолько красноречивы взгляды.
— Удачи тебе.
— И тебе. Вам.
Закрытая дверь, затихающий звук шагов. Валька устремляется на балкон: да, «нива» уже у входа, грузят сумки. Перед тем, как исчезнуть в автомобильном чреве, оба соседа одновременно смотрят на свой четвёртый этаж. Валька машет рукой, прощаясь, и получает два ответных коротких взмаха. Машина урчит, трогается, белым облачком дыма ставя точку в очередной главе Валькиной жизни. Оставляя ему любовь и надежду на новую — такую не скорую! — встречу.

***

В отличие от аномально холодного июня июль получился что надо: безоблачный, жаркий. Практически безлюдный студгородок поначалу казался непривычным, но вскоре Валька распробовал вкус пыльной тишины. Он жил самостоятельно, как хотел когда-то, и у этого тоже были свои достоинства и недостатки. Ему пришлось вспомнить всё, чему научился за время совместных готовок: макароны больше не подгорали, супы — не разваривались в однородную бурду, даже борщ и плов весьма походили на самих себя в исполнении старших друзей. Наконец-то нашлось время осуществить давнюю задумку: каждое утро выходить на пробежку. Валька уже несколько месяцев хотел напроситься к Серому в компанию, но прекрасно понимал, насколько слаб как бегун. Два месяца тренировок могли помочь исправить положение, и он упорно работал над своей физической формой.
Конечно, он скучал. Засыпал в обнимку с подушкой, на которой чуткий нос до сих пор улавливал размытые нотки можжевелового запаха. Перемешивая на кухне жарящуюся картошку, вспоминал лучшего из кулинаров и улыбался оттого, что, казалось, стоит обернуться — и за спиной окажется Серый, заглянувший проверить, как без него справляется новичок. Пускай из места сборов не было известий, Валька знал, чувствовал — там всё хорошо. Всё идёт своим чередом, день сменяется ночью, крутится колесо года, приближая долгожданное свидание.

Только прежде, чем оно случится, предстоит последнее испытание: возвращение домой, который домом не был.

***

В этот раз приезд не отмечался природными катаклизмами — ни тропической жары, ни бури, ни банального дождичка. Просто пасмурно, и таким же пасмурным выглядел встречающий отчим.
— У Дины третью ночь животик болит, — пожаловался он пасынку. — Лара говорит, что это нормально, но всё равно — тяжело.
Валька кивнул, вспомнив свои первые месяцы в общежитии. «Кажется, сто лет назад было. Кажется, не со мной».

— Валюша! — мама совсем истончилась, поблекла. Обнимает его, а в руках силы почти нет.
— Привет, — он идиот, круглый, как дырка от бублика. По-детски эгоистичная сволочь. — Прости, я так долго не приезжал.
— Что ты, солнышко! — мама разомкнула объятие, отступила на шаг назад. — Ох, Валюша, как ты вырос! Совсем взрослый.
Разве?
— Ларочка, там из духовки горелым пахнет.
— Боже мой, лазанья! — хозяйка метнулась на кухню. — Совершенно забыла и таймер не услышала!
— Мам, да не расстраивайся, — Валька разулся и прошёл следом. — Можно просто макарон по-быстрому отварить.
— Да-да, — из глубины квартиры послышалось хныканье. — Диночка проснулась. Рома, поможешь мне здесь?
Валька на миг прикрыл глаза, сосредотачиваясь.
— Мам, иди к Дине, а обедом я займусь. Я же теперь человек самостоятельный, готовить умею.
— Съедобно? — не удержался отчим от язвительной реплики.
— Проверите, — спокойно ответил Валька. — Особых изысков не обещаю, но салат и спагетти с яйцом и сыром — легко.
«Молодец», — улыбнулся в воспоминании Серый.
— Студент, — какой скрытый смысл был вложен в короткую характеристику, знал только отчим.
— Валюша, я не уверена… — немного растерянно начала мама, однако детский плач становился настойчивее, и она сдалась: — Хорошо, делай, как считаешь нужным.

Валька остался один на один с кухней. Восемь месяцев назад он бы жутко разнервничался и наверняка умудрился испортить элементарную овощную нарезку. Только с тех пор жизнь заставила его накрепко вызубрить урок: на белом свете есть вещи пострашнее переведённых впустую продуктов, поэтому глупо переживать из-за всяких пустяков.
— Солнышко, познакомься.
Валька обернулся. Мама стояла в рамке дверного проёма: преобразившаяся, светящаяся мягким внутренним светом, словно Мадонна с картины итальянского художника. Она держала на руках крохотную девчушку, с любопытством рассматривающую нового человека. Глаза у девчушки были точь-в-точь Валькины: большие, карие до янтарной желтизны.
— Привет, — он отложил в сторону ложку, которой помешивал макароны в кастрюле. Подошёл ближе. — Привет, Звоночек. Меня Валя зовут. Я — твой старший брат.

@темы: Трое из четыреста седьмой, original, by me

URL
   

This is who I am -- escapist, paradise seeker

главная