~rakuen
И может быть это так глупо: В предельную цель возводить Наивную детскую сказку. Но ради нее стоит жить!
Название: "Они студентами были"
Автор: ~rakuen
Бета: учебник Розенталя и "памятка редактора" от baddcat
Размер: макси
Пейринг: м/ж, м/м, м/м/м
Категория: слэш, вторым планом — гет
Жанр: повседневность, романтика, где-то hurt/comfort
Рейтинг: R
Предупреждения: никаких, кроме предусмотренных рейтингом
Краткое содержание: судьба — тётка неласковая. Живёшь себе спокойно, никого не трогаешь, а она вдруг — р-раз! — как вышвырнет тебя из зоны комфорта, как раскатает по асфальту колёсами любви — света белого не взвидишь. Сквозь мрак пройдёшь, себя найдёшь, верных друзей обретёшь. Потом оглянешься назад: это я там был? Это я таким был? И от всей души скажешь злыдне-судьбе: "Спасибо!". Только ей-то что до твоих проклятий и благодарностей? У неё просто работа такая, сероволчья.


Будьте осторожны со своими желаниями — они имеют свойство сбываться.
М.А. Булгаков «Мастер и Маргарита»

Валька не был бойцом. Как бы погано не складывались обстоятельства, он старался приспособиться, найти консенсус. Антипатия к отчиму возникла при первой же встрече, но мама любила этого человека, мама устала от вдовьего одиночества, поэтому Валька проглотил свои протесты и скрепя сердце согласился на увеличение их семьи. В конце одиннадцатого он мечтал, как уедет учиться в другой город и будет жить там сам по себе. Его устроила бы даже гостинка на окраине — чтобы платить за съём, можно было бы найти вечернюю подработку, — но взрослые сказали однозначное «Нет». Кому нужен вчерашний школьник в качестве работника? А если и нужен, то за копейки, которых будет хватать исключительно на проезд. Подработка плохо скажется на учёбе, он останется без стипендии или вообще вылетит из университета — аргументы множились, у отчима как на грех нашлись связи в ректорате, и Валька опять смирился. Он угодил в общежитие, где к середине октября слепому бы стало очевидно: в комнате 407/4 ему не рады. Кто-нибудь другой начал бы огрызаться, активно выбивая себе место под солнцем, или, в крайнем случае, принялся искать варианты переезда. Валька же терпел и приспосабливался, сколько мог, а когда силы иссякли — попытался решить проблему совсем уж кардинально. Вот и решил, на свою голову.

Первым порывом стало: бежать. Не в другую секцию или даже другое общежитие — в город. Потому что если узнают — а узнают непременно, притворщик из Вальки отвратительный, — то первый семестр покажется ему райскими кущами. Валька купил газету и от корки до корки проштудировал два раздела объявлений: о сдаче жилья и о приёме на работу. Однако через пару дней звонков выяснилось: мама и отчим в своё время были абсолютно правы. На адекватные вакансии студентов-первокурсников не брали, а съём квартиры стоил столько, что ему не хватило бы даже повышенной стипендии. Валька пребывал в пучине отчаяния до тех пор, пока в какой-то момент не осознал: со времени, э-э, инцидента в душевой его извращенская натура более никаким образом о себе не напоминала. Возможно оттого, что оба соседа в эти дни были сильно заняты: один — устройством личной жизни, а второй — работой на кафедре. Валька чувствовал: он совершает роковую ошибку, но традиционно понадеялся на вывозящую кривую и затаился, оставив всё на своих местах. Февральские дни постепенно перетекали в мартовские, открывая незадачливому студенту новую истину: трудна отнюдь не борьба с ненормальными физическими реакциями. Трудно и больно, когда посреди спокойного течения вечера вдруг обрывается дыхание «Никогда, никогда, невозможно, не со мной, не со мной…», когда просто смотреть — как вести лезвием вдоль вены, когда в душе вскипает чернильная пена ревности всего лишь потому, что улыбка — не тебе, тёплая хрипотца в голосе — не тебе, всё — не тебе. Но тем драгоценнее были моменты совпадения, безмолвного понимания, ненавязчивой дружеской поддержки и доброты.

Как бы сильно не увлекали Олега возрождённые отношения, о горьком опыте Стеньки Разина он тоже помнил. И поскольку бросание любимой девушки «в набежавшую волну» в его планы не входило, то примерно раз в неделю, чаще под выходные, в комнате 407/4 стояли чад и угар суровой мужской пьянки. Обычно повода не требовалось, но в этот раз формальным лозунгом попоища стал «первый день весны». В принципе, Валька успел неплохо адаптироваться к таким событиям: как только в комнату начинали стекаться гости, он потихоньку уходил к своему «любимому» окну на пожарной лестнице. По уровню комфорта место было так себе, на троечку, зато тихое и безлюдное. Подобная тактика всех устраивала и, не засопливь Валька накануне, продолжила бы устраивать. К несчастью, то, что начиналось как шмыганье носом, за сутки плавно перетекло в хорошую простуду с ломотой во всём теле и температурой за тридцать семь с половиной. В таком состоянии сидеть на лестничных сквозняках — удовольствие ниже среднего, только вариантов-то нет.
— Знаешь, Захаров, а побудь-ка ты сегодня в комнате, — за ужином заметил Серый.
И без того замученный Валька совсем спал с лица. Пускай компания знакома и относится к нему терпимо — именно сейчас он был органически не готов к социальным играм.
— Перекантуешься на моём месте, — между тем продолжил сосед. — И в тепле, и народ тебя особо видеть не будет.
Зря он так сказал. Бедное Валькино сердце ухнуло куда-то в область пупка, горло моментально пересохло, а размякшие от болезни мозги с визгом забуксовали, изобретая немедленный, весомый повод для отказа. Тут в дверь ввалились Олег и сосед по секции Антоха в обнимку с ящиком пива и пакетом закуски, крайне удачно переключив на себя внимание Серого.
— Серёга! Почему пространство не готово? — начальственным тоном потребовал ответа Воевода.
— Потому что, в отличие от некоторых, я всего двадцать минут назад пришёл из корпуса, — у его друга давным-давно выработался иммунитет к подобным командирским замашкам. — Голодный, как мой однофамилец. Это веская причина?
Олег поджал губы: — Веская или нет, помогай давай: пацаны вот-вот подойдут. Валёк посуду помоет, да, Валёк? Тоха, заноси бухло в комнату.
Никогда ещё Валька так не радовался обязанностям Золушки. Сейчас бы оперативно всё отдраить и под шумок смыться на лестницу, благополучно избежав предложения, вызывающего весьма двусмысленные реакции у предателя-организма. Больной не по-больному резво подхватил собственную, давно опустевшую тарелку и кастрюлю из-под супа, попытался проскочить мимо сотрапезника к двери, но неудачно.
— Захаров, — Серый выставил руку, перекрывая узкий проход между столом и шкафами. — Наверх, — и взгляд у него при этом был весьма недобрый.
— А посуда? — вякнул Валька.
— Хорошо, вместе убираем, и наверх.
«А Олег?» — незаданный вслух вопрос поддержало недовольное: — Серый, ну где ты там?
— Сейчас, здесь закончу и иду. Валентин?
Валька сдался.

Всё оказалось совсем не так плохо, как он ожидал. Во-первых, его действительно не дёргали, особенно после небрежного объяснения старших хозяев, что «молодой» болеет. Во-вторых, наблюдать за посиделками со стороны оказалось достаточно интересно, хотя определённый перебор с обсценной лексикой порой резал слух. И в-третьих, даже через покрывало от подушки Серого исходил едва заметный хвойный аромат. Блаженно улыбающегося Вальку уже начал смаривать сон, которому нипочём были ни трепотня, ни всплески хохота собравшихся, ни яркий верхний свет, когда ровное течение вечера вдруг вспенилось буруном.
— Да пускай салажонок метнётся! — в сетку второго яруса ощутимо стукнули снизу. — Слышь, как там тебя, Захаров? Сбегай-ка нам с пацанами за пивком!
Выдернутый из температурной дрёмы Валька приподнялся на локте, осоловело моргая глазами. За пивом? Но ведь у них с Олегом уже пару месяцев как перемирие.
— Давай, чё залип? — незнакомый голос. Валька посмотрел вниз и встретился глазами с бугаём из делегации соседнего общежития, чьё имя успел благополучно позабыть. «Идти?» — но мышцы как желе, и голова мутная. Правда, к разборкам он сейчас тоже не сильно готов. Терзаясь вставшей перед ним дилеммой Валька совсем не обратил внимания, что прочий народ в комнате как-то притих.
— Ну и гости нынче пошли, — в голосе Олега слышалась скорбь убелённого сединами старца о манерах современной молодёжи. — Болеющих хозяев за пивом гоняют.
— Не говори, — согласился его друг. — Воспитание на грани фантастики.
— Чё воспитание-то сразу? — обиделся бугай. — Ему чё, тяжело?
— Ему-то, может, и не тяжело, — вместо Вальки ответил Серый. — Но, думаю, ты тоже нормально справишься. По «троечке» на брата, а, Олежа?
— Прокатит, — одобрил Воевода. — Сколько нас? Два, четыре, шесть… Короче, еще одного ящика хватит. Тох, что с закусоном?
— Неплохо бы добавить, — Антоха ненавязчиво расправил широкие плечи завсегдатая общаговской качалки.
— Ящик «тройки», пару пакетиков арахиса, штуки по три — сухариков и рыбки для любителей. Что сидишь, Илюх? Собирайся.
— Да чё я-то?
— Потому что, как говорил Иосиф Виссарионович, «предлагаешь — делай», — терпеливо объяснил Олег.
— Да как я один всё попру?
— Женька возьми, — подсказал Серый, назвав второго «делегата». — Только ко всему списку добавьте ещё бутылочку тёмной «Балтики». Персонально для обиженного тобой Захарова.
«Я ж не пью!» — у не ожидавшего подлянки Вальки даже сознание прояснилось.
А вот Олег всё понял правильно.
— Лечить будешь? — хохотнул он. — Ох, Серый, все-таки есть у тебя определённые садистские наклонности. Илюх, я не понял: кого ждём?
Возможно, будь расклад сил не «двое против семерых», бугай-Илья ещё мог бы заартачиться. Но тут выбора у него не оставалось.

Пока «посланцы» гуляли до магазина и обратно, Валькино болезненное состояние стало ещё хуже. Адреналиновый всплеск обернулся ознобом, от света начали поднывать виски. Но как бы плохо ему не было, Валька не переставал удивляться: они все вступились за него! Ладно Серый, но Тоха, всегда сверху вниз посматривающий на «дохляка»? Но Олег — тот самый Олег, который не так давно сам грешил подобными просьбами? «Надеюсь, это не бред воспалённого сознания», — больной свернулся жалким калачиком, отреагировав на внешний мир только тогда, когда его аккуратно тряхнули за плечо.
— Эй, Захаров, ты там ещё живой? — вроде бы Серый юморил, но взгляд у него был встревоженный. — Ну-ка, накати.
Валька заставил себя сесть и взял протянутую ему высокую кружку. Керамика оказалась приятно-тёплой, а внутри было налито нечто тёмное с запахом алкоголя.
— До дна, — скомандовал Серый, и Олег снова хмыкнул: — Ох, не завидую я тебе, Валюха. Та ещё отрава, между нами говоря.
— Зато работает, — проворчал лекарь. Ну откуда им обоим было знать, что из рук Серого Валька принял бы и чашу с цикутой? Хотя, возможно, цикута вкуснее подогретого тёмного пива, щедро сдобренного какой-то огненной приправой.
— Пацаны, дайте я до одеяла докопаюсь, — из-под восседающей на Валькиной кровати компании было извлечено одеяло и тут же отправлено на второй ярус. — Ну что, допил?
— Угу, — Валька последним волевым глотком осушил кружку. — Спасибо.
— Пожалуйста. Всё, ложись и не отсвечивай.

***

Так сладко Валька не спал, пожалуй, с каникул. Он бы и просыпаться не стал, если бы не естественные физиологические потребности организма, употребившего на ночь пол-литра жидкости. Валька недовольно разлепил веки и в первый момент не понял, почему картинка перед глазами отличается от привычной. «Меня же вчера наверх отправили!» — что полностью подтвердила тень можжевелового запаха не-Валькиной подушки. После такого открытия вставать расхотелось совершенно, но злосчастный организм требовал своё всё настойчивее. Три минуты спустя его хозяин поддался и слез на пол, мимоходом отметив отсутствие соседей и вернувшиеся к телу силы.
После совершения утренних (в данном случае, поздно-поздно-утренних) процедур Валька постеснялся снова забираться на второй ярус. Вместо этого он стащил своё одеяло вниз, с армейской аккуратностью заправил постель Серого и решил, что неплохо было бы позавтракать, а ещё лучше — пообедать. «Я действительно выздоровел?» — ничего себе чудодейственное снадобье! Может, спросить рецепт? На будущее. Валька выбрался в кухонный закуток, не ожидая, впрочем, наличия там особых разносолов после вчерашнего собрания. Хорошо, если хлеб остался.
Хлеб не просто остался: кто-то успел расстараться и купить свежую буханку. Следующим Валька обнаружил блюдечко начищенного чеснока, который обычно полагался к… «Борщ! — целая кастрюля ещё тёплого наваристого борща. — Живём!». Тут совесть и воспитанность напомнили, что, во-первых, готовил не он, во-вторых, готовили не для него и поэтому, в-третьих, неудобно просто взять и натрескаться соблазнительно пахнущего блюда. «Я чуть-чуть, — поклялся совести урчащий Валькин желудок. — Самую капелюшечку, никто внимания не обратит». Совесть скорбно поджала губы, но замолчала.

Валька как раз заканчивал первую тарелку, размышляя над тем, сильно ли себя выдаст, если положит ещё одну, когда без стука открылась входная дверь.
— Привет! — судя по ярким мазкам румянца на скулах, до общежития Серый бежал. — Здоров?
— Как космонавт! — Валька аж с места вскочил по стойке смирно.
— Это отлично, — отозвался стремительно разувшийся сосед уже из глубины комнаты. — Ты, я смотрю, с обедом разобрался.
— Э-э, — Валька слегка покраснел, скосив глаза на пустую миску.
— А то я задним числом подумал, что надо было записку оставить, — Серый снова появился в поле зрения. — Ты ж у нас существо щепетильное, мог и голодом себя заморить.
Вот тут Валька вспыхнул пунцовым цветом. «Это что, специально для меня?..».
— Да не красней ты так. Стеснительность — нормальное человеческое качество. Просто иногда жизнь усложняет.
«Вот уж верно», — Валька вздохнул и опустился обратно на стул.
— Ты ешь без смущения, только Олеже немного оставь на ужин. Вдруг его Настасья кормить откажется?
— А тебе? — к Вальке наконец вернулся дар речи.
— А меня сегодня тётки с кафедры пирогами угощать будут, не отвертятся, — Серый мстительно помахал в воздухе коробочкой с «болванкой», за которой, по всей видимости, и забежал. — После того, как я им нормальные «винды» поставлю. Понабрали, блин, хакеров-линуксоидов с руками из задницы! Ладно, Захаров, бывай — у меня пара через десять минут.
— Серёж!
Серый обернулся с порога: — Что ещё?
— Спасибо! За вчера, за борщ, за!.. — Валька запнулся, не зная, как продолжить. Счётчик благодарности зашкаливало, грозя вот-вот сорвать все предохранители.
Сосед состроил обычную мину «вечно вы придаёте значение всякой ерунде», но вслух ответил: — Не за что. Работа у меня такая, сероволчья, — весело подмигнул и исчез за дверью, оставив растерянного, безумно счастливого, по самые уши влюблённого Вальку в одиночестве.

***

Естественно, Воеводе Валька тоже выразил признательность за защиту, но и тот не воспринял это, как нечто важное.
— Да на здоровье. Будут ещё всякие ушлёпки моими людьми распоряжаться.
Позже, размышляя над формулировкой «мои люди», Валька пришел к выводу, что звучит она, конечно, обидно — крепостное право отменили аж в позапрошлом веке, — но какие-то приятные струны в душе задевает. В конце концов, всего четыре месяца назад Олег скорее откусил бы себе язык, чем добровольно признал навязанного соседа «своим».

Начало марта почти не отличалось от конца февраля: те же сугробы, тот же сильный северо-западный ветер, приравнивающий минус семь по Цельсию к добрым минус пятнадцати. Как и календарной зимой, в просторных лекционных аудиториях уже через десять минут начинали коченеть пальцы рук, а одежду в гардероб студенты предпочитали не сдавать.
С Валькой же творилось нечто непонятное. Тепло первых сентябрьских недель прошло мимо него, осень осталась в памяти сырой темнотой и холодом; он вообще постоянно замерзал тогда, лишь каким-то чудом избежав гулявшего по университету ОРВИ. Пожалуй, впервые Валька отогрелся только на Новый год и с тех пор больше не мёрз, даже полдня пробегав в насквозь промокших ботинках. Заболеть — заболел, но внутреннее тепло не растерял.
Он, в общем-то, догадывался о причине: банальность про греющую любовь на практике вышла не такой уж выдумкой. И ему хотелось — до покалывания в кончиках пальцев — сделать для Серого что-то большое и хорошее, вернуть хоть самую малость щедро отданной доброты. Но когда такой случай предоставился, Валька от души проклял все свои глупые желания.

Почему неприятности чаще всего происходят, когда ты в цейтноте? Это закон наподобие закона Мёрфи или просто несчастливая Валькина звезда? Он торопился на вечерние лекции, решил срезать путь через чахлую рощицу на окраине стадиона и напоролся на приснопамятного Илюху из соседнего общежития. В первый момент Валька его даже не узнал — проскочил мимо, но был невежливо пойман за рукав куртки.
— Эй-эй, помедленнее! Такой гордый, что с людьми не здороваешься?
— Привет, — буркнул Валька, припоминая историю пьянки в честь первого марта. — Извини, я на пары опаздываю.
— Да брось, подумаешь — пары! У тебя пять лет впереди, успеешь научиться, — Илюха по-свойски приобнял Вальку за плечи. — Ты, Захаров, извини, что я тогда тебя дёрнул. Я ж по-доброму, без умысла какого.
— Забей, всё нормально, — Валька попробовал вывернуться — фигушки. Зар-раза, а время-то не резиновое!
— Может, по бутылочке? — собеседник не обратил на Валькины трепыхания особого внимания. — За мир, дружбу, жвачку?
— Илюх, мне правда бежать надо, — вторая попытка. — Давай позже вечером, а? Или завтра?
— Захаров, ты меня обидеть хочешь? — показушно оскорбился Илья. — Я разве тебе девка, что ты меня до завтра посылаешь?
— Да никого я не посылаю! — ситуация ощутимо накалялась. — Блин, что тебе от меня надо, вообще?
— Сатисфакции, — осклабился Илюха. — В виде ящика пива, например. Хотя, разрешаю и деньгами отдать.
Справедливое возмущение вскипело в жилах огненной волной: как же они все надоели, почему каждая мразь считает себя в праве помыкать Валькой? «Больше никогда, — холодная, спокойная мысль пришла будто со стороны. — После Олега, после давящей тяжести речной воды — никогда».
— Хрен тебе, а не сатисфакция, — ровно сказал Валька, прекратив свои жалкие потуги вырваться. — Трусам она не полагается.
— Чего-о?! А ну повтори, кто здесь трус?!
— Ты, — а вот это уже ответил кто-то другой, незаметно подошедший сбоку. — Всё, финита ля комедия: пора расходиться.
Серый. У Вальки дрогнули колени, но он зло приказал им не расслабляться. Ишь, привыкли, что его постоянно кто-то спасает! Нет бы воспользовались шансом вырваться из недружелюбного полуобъятия.
— Ах, ты! — Илюха слишком поздно сообразил: не стоило расслабляться. — Значит, я у вас трус получаюсь? А вы все смельчаки? — взгляд у него сделался совершенно бешеным. «Ё-моё, с чего он так взблененился?» — Валька рефлекторно попятился, не сводя глаз с тёмной, набычившейся фигуры, в руках у которой вдруг мелькнула серебристая рыбка лезвия. Илья бросился на него молча, без предупреждения, и не отличавшемуся хорошей реакцией Вальке пришлось бы туго, если бы не стремительная серая тень.
Двое замерли, как на моментальном снимке. Серый был на полголовы ниже и килограмм на пятнадцать легче противника, но всё равно целых три секунды удерживал разъярённую тушу. А потом он что-то сделал, и Илюха взвыл не своим голосом, отшатываясь назад.
— Су-у-ка! — правая кисть у него была вывернута под неестественным углом.
— В следующий раз ноги переломаю, — ровно проинформировал его Валькин защитник. — В трёх местах, чтоб надолго запомнил.
— Да я!.. Да мы вас всех!..
Валька не видел, с каким лицом его сосед шагнул вперёд, но Илюха вдруг сделался белее лежавших под деревьями сугробов.
— Серёг, всё нормально, я всё понял, — забормотал он. — Ухожу, ухожу, — и действительно, сначала боком, прижимая к груди пострадавшую руку, а после того, как набрался духа, повернувшись спиной, Илья споро ретировался.
— У тебя, Захаров, настоящий талант к неприятностям, — резюмировал столкновение Серый, и у Вальки отчего-то появилось тревожное предчувствие.
— Серёж, слушай, у него ведь нож был, я видел…
— Нож? — сосед нахмурился и зачем-то приложил ладонь к левому боку. — А я-то гадаю: в чём дело?
Он медленно отнял руку. На пальцах алела кровь, незаметная на черном сукне пальто.

***

Серый шёл сам: скованно, зажимая рану ладонью, но категорически отказавшись от помощи. Единственное, о чём он попросил Вальку: найти в снегу нож и забрать с собой. Они благополучно прошли турникет в вестибюле общежития, добрались до лестницы, и тут Валька не выдержал: молча подставил плечо бледному до синевы спутнику. В этот раз упрямец артачиться не стал, позволив довести себя до секции. Но у входа он всё равно коротко сказал: «Сам», демонстрируя то ли гордость, то ли глупость. Валька послушался, однако был готов в любой момент снова поддержать товарища.
— Ты сегодня прям рано… — заваривавший на кухоньке чай Олег осёкся на полуслове. — Что случилось?
— Случайно налетел на кинжал одного абрека, — Серый попробовал выпрямиться, но тут же зашипел сквозь зубы от боли. — Олежа, я не разуваясь пройду: мне сейчас не наклониться.
— Конечно, не разуваясь, сдурел что ли — такие вещи уточнять? — Олег бережно приобнял друга. — Лучше за меня цепляйся, а не за стену.
— Тут идти-то… — однако вопреки словам Серый тяжело опёрся на предложенное плечо. — Нет, погоди, не на кровать. Надо что-то подстелить, кровью же перемажем.
Молчаливый, до предела собранный Валька уже застилал Олегову постель стянутым со своей кровати покрывалом, для надёжности свернув его в несколько раз.
— Так-так-так, сейчас мы аккуратненько… — Воевода со сноровкой профессиональной медсестры снял с пострадавшего верхнюю одежду. — Дьявол, Серёга! Херасе ты на кинжалы налетаешь!
Маячивший на заднем плане Валька только шумно сглотнул: левая пола тёмно-синей клетчатой рубашки была насквозь пропитана кровью.
— Походу, сосуд зацепил, — философски заметил Серый. — Так, руками я пока не особенно махать могу, поэтому предлагаю лишние тряпки банально срезать.
— Согласен. Валёк!
Валька оперативно протянул валявшиеся на тумбочке ножницы.
— Серёг, может, в больничку? — уверенные движения Олега поражали быстротой и чёткой экономностью.
— Не говори ерунды. Всего лишь рассекло мышцы, максимум — царапнуло по ребру. Вот был бы я не в зимней форме одежды или попади лезвие чутка пониже, дела обстояли бы печальнее. Промоем, пластырем стянем и всё заживёт, как на собаке.
— Угу, серой. Друг, я серьёзно.
— Олежа, везти ножевое в травму — значит огрести ментов. Оно нам надо? Захаров!
Тот вытянулся во фрунт.
— Посмотри, в чайнике кипячёная вода есть?
— Есть, но она не просто кипячёная, она кипяток, — ответил Олег прежде, чем Валька успел метнуться на кухню. — Перекисью зальём?
— Жалко.
— Там минералка оставалась. Неоткрытая, — немота оставила Вальку так же внезапно, как и возникла.
— Тащи. И тряпочку бы чистую найти…
— Ща, — Олег нырнул в недра своего шкафа и извлёк оттуда два белоснежных вафельных полотенца. — Ну что, берёшь обратно «Плюшкина»?
— Беру, — Серый устало смежил веки.
— Эй, эй, Серёга, только не отъезжай! — всполошился Воевода. — Валёк, давай аптечку!
— Уже, — коричневая сумка с красным крестом лежала на постели рядом с раненым.
— Ну-с, приступим, — Олег закатал рукава домашней рубахи.
Начал он с дезинфекции, вылив на руки с четверть полулитровой пластиковой бутылочки без опознавательных знаков, зачем-то лежавшей в аптечке. По комнате сразу же поплыл запах спирта, выдавая природу жидкости.
— Фу, — наморщился Серый. — Медичек, что ли, раскулачил?
— На фиг надо их кулачить, сами предложили поделиться. Кстати, вот у кого надо будет проконсультироваться.
— Не надо ни с кем консультироваться. Олежа, я тебя по-человечески прошу… — Серый с шумом втянул воздух сквозь сжатые зубы.
— Чёрт, прости, не хотел зацепить. Но рана хорошая, чистая.
— Говорю же: само заживёт. Вон уже сворачиваться начало.
Стоявший рядом Валька как никогда остро ощущал собственную ненужность. Эти двое просто фантастически чувствовали друг друга, замыкаясь единым контуром. Жестокая ревность кислотой выедала нутро, на сердце давил груз вины: опять он вляпался и вляпал хорошего, важного, близкого человека. Из пучины самоедства его выдернул металлический привкус крови на языке. Достаточно, твёрдо сказал себе Валька. Он ещё успеет настрадаться: позже, когда Серому больше не будет нужна помощь.
— Захаров, что это тебе в голову пришло? — перевязка была почти закончена, и раненый наконец обратил внимание на странные манипуляции младшего соседа. А тот занялся перемещением постельных принадлежностей с верхнего яруса на свою кровать.
— Меняюсь с тобой местами. Ты же не собираешься пока прыгать по второму этажу?
Обрезавший последнюю полосу бинта Олег хмыкнул: — Видал, какое самостоятельное поколение выросло? Ещё и командует.
— Всё он правильно командует, — Серый, покачиваясь, встал на ноги. — Блин, про обувь забыли.
— Сейчас помогу, — Воевода уже поддерживал друга под локоть. — Только перебазируйся сначала, хорошо?
— Стыдоба, — тихо, будто мысль вслух, сказал раненый, пока Олег помогал ему перебраться на расстеленную Валькой кровать, а потом стягивал с него высокие армейские ботинки.
— А вот этого чтобы я больше не слышал, понятно? Придумал тоже: передо мной стыдиться. Воды дать?
— Давай; сушняк как после пьянки пробивает.
Серый жадно осушил две кружки подряд и с медлительной осторожностью занял горизонтальное положение.
— Всё, отдыхай, — Олег укрыл товарища одеялом.
— Антибиотик надо выпить, — вспомнил тот.
— Потом выпьешь. Тем более, что у нас его нет. Валёк, сбегаешь в аптеку?
— Без проблем! — ура, для него опять есть задание!
— Купи марлю, пару широких бинтов, пачку ваты. Всё стерильное, естественно. Пластырь в рулоне и метронидазол, да, Серёг?
— Да. Он ещё трихополом может называться. Возьми мой бумажник во внутреннем кармане куртки.
Валька упрямо выпятил подбородок: а вот это уже чёрта с два! В конце концов, он не нищий: найдёт средства на лекарства для… «Любимого», — ух-х, как с крутой горки вниз.
— Я быстро, — и пусть хоть одна дрянь попробует попасться ему на дороге.

***

Не успел успешно выполнивший миссию гонец войти обратно в комнату, как его выцепил Олег, с непререкаемой интонацией сказав: — Валёк, на два слова.
«Хорошо, только в секцию зачем выходить?».
— Олежа! — в голосе без сил лежавшего раненого лязгнула сталь.
— Да? — с порога обернулся Воевода.
— Не впутывай Захарова.
— Пф!
— И сам не лезь; я просто недосмотрел, что там был нож.
— Разберёмся, — по-милицейски отрезал Олег. — Идём, Валюха, расскажешь, какой злыдень посмел обидеть моего друга.
Для разговора Воевода выбрал стихийную студенческую курилку на пожарной лестнице этажом ниже облюбованного Валькой окошка.
— Итак, я слушаю, — Олег жадно затянулся толком не раскуренной сигаретой.
Валька заговорил: короткие ёмкие фразы, только информация, без грамма сантиментов. Завершил историю пресловутый нож.
— Ильяс, значит, — внимательно слушавший Воевода выпустил клуб густого дыма. Покрутил отданное ему оружие. — Вывихом, значит, отделался. Ну-ну.
Валька промолчал.
— Ладно, Валентин, — сигарета была жестоко погашена о подоконник. — Что я хотел узнать — узнал. Не пойму только, почему Серёга не захотел сам рассказать. Ну, не суть. У тебя какие-то неотложные дела на вечер имеются?
Отрицательный жест: нету.
— Хорошо. Возвращайся в комнату и ни шагу оттуда, пока я не вернусь. Серого не тревожь, пускай восстанавливается. Дверь захлопни и обувь внутрь занеси — будто нет никого. Я открою ключом. Да, ещё одно, самое основное: без меня никакой самодеятельности. Пожар, террористы, землетрясение — сидите на месте, как привязанные. Задание ясно?
— Ясно.
— Тогда выполняй.

Вальке показалось, что Серый спит: он даже не шелохнулся на шум вернувшихся. Но когда Олег снова ушел, накинув старую осеннюю куртку вместо обычной зимней дублёнки, раненый подал голос.
— Всё рассказал?
Валька не до конца понимал, что подразумевалось под «всё», однако кивнул.
Серый посмурнел. Зашевелился, словно желая встать.
— Серёж, ты чего? — всполошился Валька. — Тебе лежать надо!
Упрямец скрипнул зубами, но попытки активных действий оставил.
— Антибиотик купил? — спросил он.
— Да. Принести?
— Неси.
Валька ушёл на кухню, где оставил пакет с аптечными покупками, и тут его с головой накрыла нервная реакция: адский коктейль из чувств вины, бесполезности, ревности, страха потери. Он сумел удерживать клокочущие в горле слова, пока носил таблетки и воду, но потом они всё равно прорвались покаянно-надрывным: — Серёж, прости меня пожалуйста!
— Захаров, у тебя совесть есть? — голос отвернувшегося к стене Серого звучал глухо. — Мне и без того хреново, чтоб ещё тебе сопли вытирать.
Словесная затрещина отрезвила лучше настоящей: действительно, нашёл время и слушателя для своей рефлексии.
— Конечно, извини, — Валька постарался придать голосу деловые интонации. — Сделать тебе чаю? Или, может, что посерьезнее сообразить?
— Чаю, — коротко ответил больной.
— Сейчас, пять минут.
Он слегка ошибся со временем: чайник стоял полупустым и пришлось наливать новый. Пока в кружке настаивалась заварка, Валька притащил к постели раненого табурет, который собирался использовать в качестве импровизированного стола.
— Почти готово, — он развернулся идти за чаем.
— Валь.
Валька замер.
— Прости, я зря на тебя сорвался.
— Проехали, — ох, ну нельзя же радоваться элементарному извинению, будто признанию в любви! — Слушай, у нас же к чаю нет ничего. Давай я по соседям пробегусь: вроде бы вчера к Коляну мать приезжала.
— Если только для меня, то не нужно, — остановил Серый доброхота. — Я пока больше пить хочу, чем есть. И потом, Олежа обязательно какую-то вкусность притянет, у него с детства сладости — лучшее лекарство от любой беды.
— А мне казалось — пиво, — поспешил пошутить Валька, перебивая словами новый приступ ревности.
— Про пиво он больше позёрствует. Ты сам-то чай будешь?
— Ага, — и, возможно, даже с бутербродами: от всех этих приключений появляется просто зверский аппетит.

Олег вернулся через пару часов и действительно приволок пакет выпечки. Первым делом он заглянул в основную комнату, где встретил внимательный взгляд неспящего друга.
— Ого! Я думал, ты тут в полуобморочном состоянии валяешься, а ты прям огурцом!
— Ну да. Такой же зеленый и в пупырышках. Как прошло?
— О чём ты? — Воевода состроил непонимающее лицо, на что Серый многозначительно промолчал.
— В общем, Илюха ужасно раскаивается. Мы немного поговорили, и он осознал свою вину: меру, степень, глубину. Да так сильно, что не заметил, как налетел на дверной косяк. Пару раз.
— Ты не один был?
— Тоху брал для подстраховки. Но он парень немногословный, тем более я попросил его особенно не распространяться о случившемся.
— То есть военные действия с той общагой нам не грозят?
— Брось, какие военные действия! Я ведь прежде, чем нашего абрека искать, душевно поговорил с их старшими. Они тоже согласны: на безоружного с кинжалом кидаться — последнее дело. Поэтому хорош на всякую чушню время и нервы тратить. Я там булочек принес, с корицей — как ты любишь. Употребим под чаёк?
— Употребим, — Серый завозился, принимая сидячее положение.
— Тихо, дружище, без подвигов, — шутливый тон Олега как ветром сдуло. — Куда тебя вообще нелегкая понесла?
— В сортир, — сердито буркнул раненый, позволяя, однако, помочь себе встать на ноги.
— Ну, пойдем, провожу, — друг бережно обнял его за талию.
— Может, еще и подержишь? — если судить по количеству яда в голосе, Серому было чертовски плохо.
— Только при условии, что ты очень-очень хорошо попросишь.

Тем вечером тишина и покой в четыреста седьмой секции установились задолго до одиннадцати. И всё благодаря абсолютной власти её старосты: Олег всего лишь прошёлся по комнатам с просьбой не шуметь. «С ума сойти, — думал Валька, поудобнее устраиваясь в коконе из одеяла. — Вот это он нас выдрессировал».
Но вопреки благоприятным условиям спалось ему так себе. Где-то около часа ночи неверную дрёму прервал тихий диалог.
— Водички?
— Да. Что не спишь?
— С Настькой по чату трындим. Блин, дружище, да ты горячий, как печка!
— Это нормально, кинжал у нашего абрека был далеко не стерильный.
— Может, полотенечко холодное на лоб? Или уксус на растирание развести?
— Пока рано. Ложись спать, завтра военка.
— Ложусь, ложусь. Тебе кружку у кровати поставить?
— Да.
— Станет хуже — буди меня, понял. Не изображай героя.
— Понял, понял, — шорох одеяла. — Спокойной ночи.
— И тебе.
Валька тоже завозился: он почти не дышал, пока слушал.

Следующий разговор, куда более сердитый, разбудил его в хмурых предутренних сумерках.
— Олежа, хватит играть в мать Терезу. Полкан и так тебя не любит, чтобы без уважительной причины военку пропускать.
— То есть ты — не уважительная причина?
— Я же не при смерти, и кругом люди.
— Серёга, у тебя температура тридцать восемь.
— Думаешь, она устыдится и спадёт от твоего присутствия? Олежа, специально для тебя повторяю: я остаюсь не в гордом одиночестве. В конце концов, здесь Захаров.
— Нашёл, кого в пример привести, — Воевода не без презрения посмотрел на второй ярус кровати. Валька тут же зажмурил глаза, делая вид, будто спит и ничегошеньки не слышит.
— Иди. Всё будет в порядке.

После того, как Олег негромко закрыл за собой дверь, сон ещё чуть-чуть посидел у Валькиного изголовья и сбежал, изгнанный мыслью: «Вот я дрыхну, а вдруг Серому что-то нужно?». Но больной сам спал как убитый, даже не шелохнувшись на утреннюю возню соседа. А тот сжевал бутерброд, немного послонялся по комнате и уселся с книжкой в Олегово кресло. Валька честно собирался лишь время от времени поглядывать в сторону спящего, однако в один прекрасный момент позабыл отвести глаза. Замечтался, любуясь, и пропустил тот момент, когда на его взгляд ответили.
— Привет, — Валька смущенно кашлянул. — Как себя чувствуешь?
— Привет, — раненый зашевелился, меняя положение тела. — Ещё не понял.
— Температура есть?
— Чёрт её знает. Но дышать пока больновато.
— Чем помочь? — Валька торопливо поднялся из кресла.
— Собственно, ничем… Хотя нет, погоди. Какова тема завтрака?
— Э-эм. Ну, есть немного батона. И масла. Чай. Гречка вчерашняя, Олег варил.
— Вдохновляющий перечень. Молоко в холодильнике осталось?
— Сейчас посмотрю. Не, нету.
— Зашибись. Ладно, тогда сделай доброе дело: сходи в магазин, купи свежий хлеб, большую пачку шоколадного печенья и литр молока, 3,2% жирности. Деньги есть?
— Найду! — беспечно отмахнулся Валька, окрылённый чувством собственной нужности. — Я мигом, подождёшь?
— Как будто у меня есть варианты, — хмыкнул сосед, поудобнее устраиваясь на спине и закидывая правую руку за голову.

Вернувшись, Валька застал Серого в том же положении, однако топорщащаяся влажная чёлка раненого с головой выдавала нарушение постельного режима.
— Удачно? — поинтересовался больной.
— Угу, — в Валькину душу закралось нехорошее подозрение, что его специально отсылали за покупками, дабы не путался под ногами со своей помощью.
— Тогда я тебя ещё слегка поэксплуатирую, не возражаешь?
Валька пожал плечами: не возражаю, с чего бы?
— Найди на кухне эмалированный ковшик и подогрей для меня кружку молока. Не до кипения, просто чтобы пар пошёл.
— Не вопрос, сейчас всё сделаю.
Ковшик нашёлся легко, более того — его даже не потребовалось отмывать. С подогревом дела обстояли сложнее: Валька страшно боялся недогреть или наоборот вскипятить молоко, но в итоге температура вроде бы получилась, как заказано.
— Готово, — объявил кулинар, перелив напиток в кружку. — Тебе принести?
— Не надо. За столом позавтракаю.
Идея не казалась особенно разумной, но кто взялся бы переубеждать упрямца? Медленно, держась за стену Серый выбрался в кухонный закуток. Валька занялся организацией для себя чая, чтобы иметь полновесную причину не уходить от стола, но при этом старался надолго не выпускать из поля зрения завтракающего соседа. Тот, в свою очередь, на «сиделку» особенного внимания не обращал: знай, размачивал в молоке печенюшку за печенюшкой.
— Вкусно? — не удержался от невежливого вопроса Валька. Ему никогда не приходило в голову таким образом сочетать эти два продукта.
— Попробуй. На вкус и цвет, сам знаешь, товарищей нет. Молоко ведь ещё имеется?
Имеется, конечно, но вдруг этого остатка не хватит больному?
— Захаров, ты просто находка для всяких экстрасенсов-шарлатанов. Всё, о чём думаешь, крупными буквами на лице написано. Сходи, нагрей ещё ковшик для себя и для меня.
Ну, раз он так ставит вопрос, то Валька согласен. Поскольку от утреннего бутерброда давно не осталось и следа, а что будет на обед сказать затруднительно: шеф-повар комнаты временно нетрудоспособен.
Молоко и печенье отлично дополняли друг друга, Валька даже не заметил, как схомячил добрую половину купленной пачки.
— Ой. Извини.
— Да было б что извинять, — Серый бросил короткий взгляд на наручные часы. — Тебе, кстати, к какой паре сегодня?
Памятуя о выдающейся честности собственного лица, Валька постарался не дрогнуть ни единым мускулом: — К последней, в полшестого.
— Врёшь, — сощурился сосед. — И не краснеешь.
Предательский румянец только этого и ждал.
— Я на лабы с другой подгруппой схожу.
— Так. И во сколько же лабы?
— В час, — только фигушки он Вальку на них выгонит.
Всё-таки Серый был мудрым человеком, который знает, когда стоит настоять, а когда спустить дело на тормозах. Хотя вполне возможно, причина была в его далеко не прекрасном самочувствии. В любом случае разговор перешёл на более животрепещущую тему: — Хорошо, раз уж ты тут до вечера сидишь, то тебе и обедом заниматься.
— Э-э, — Валька сразу почувствовал себя неуютно. — Ну, ты же помнишь, какой из меня повар?
— Помню. Поэтому кашеварить будешь под моим чутким руководством. Не дрейфь, Захаров, здесь нет ничего сложного: нужна лишь практика. Как раз к концу года подучим тебя готовить да морды обидчикам бить, чтоб не страшно было одного на каникулы отпускать.
«Да ладно, не такой уж я беспомощный!» — шутливо-возмущённый возглас так и не прозвучал — Серый вдруг переменился в лице, будто получил второй удар, да прямо под рёбра.
— Серёж, ты что? — Валька пружиной вскочил со стула.
— Нормально, всё нормально, — блин, ну кому он сказки рассказывает! — Не рассчитал силы, бывает, — раненый кое-как встал на ноги. — Пойду дальше бока пролёживать.
— Давай…
— Я сам. Всё нормально, — как глухую стену между ними поставил. — Вообще, не стоит со мной сидеть. Насколько я знаю Олежу, он как раз отстрадал две полковничьи пары и сейчас собирается по-тихому смотаться с самоподготовки. Через час примчится, к бабке не ходи.
— Серёж…
— Захаров, серьёзно: иди на занятия. Толку больше будет.

@темы: Трое из четыреста седьмой, original, by me