Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
16:24 

Ориджинал, макси "Они студентами были". Глава 5

~rakuen
И может быть это так глупо: В предельную цель возводить Наивную детскую сказку. Но ради нее стоит жить!
Название: "Они студентами были"
Автор: ~rakuen
Бета: учебник Розенталя и "памятка редактора" от baddcat
Размер: макси
Пейринг: м/ж, м/м, м/м/м
Категория: слэш, вторым планом — гет
Жанр: повседневность, романтика, где-то hurt/comfort
Рейтинг: R
Предупреждения: никаких, кроме предусмотренных рейтингом
Краткое содержание: судьба — тётка неласковая. Живёшь себе спокойно, никого не трогаешь, а она вдруг — р-раз! — как вышвырнет тебя из зоны комфорта, как раскатает по асфальту колёсами любви — света белого не взвидишь. Сквозь мрак пройдёшь, себя найдёшь, верных друзей обретёшь. Потом оглянешься назад: это я там был? Это я таким был? И от всей души скажешь злыдне-судьбе: "Спасибо!". Только ей-то что до твоих проклятий и благодарностей? У неё просто работа такая, сероволчья.


Приключилась опять подстава, любовь внеплановая, тектонический сдвиг по фазе…
Вера Полозкова «Выговор с занесением в личное дело»

С мороза да в тепло помещения — самое первейшее зимнее удовольствие. «Ух! И ведь всего километров на сто пятьдесят севернее», — Валька стянул перчатки, чтобы негнущимися пальцами достать пропуск из внутреннего кармана куртки.
В общежитии стояла непривычная тишина — почти все его обитатели разъехались на каникулы по домам. «Благодать!» — Валька взвалил на плечо тяжеленную сумку: столько ему даже к первому сентября не собирали.
Думал, что комната окажется заперта, но нет — дверь оказалась открыта.
— Привет! Уезжаешь?
— Привет, — удивился Серый. — Наоборот, только приехал. Ты тут какими судьбами?
— Да вот, — Валька зачем-то пнул сгруженный у порога багаж мыском ботинка. — Нагостевался. Слушай, я не понял — у вас же ещё больше недели каникул. Тебе-то зачем было так рано возвращаться?
— Тоже нагостевался, — криво усмехнулся сосед.
— А. А Олег приехал? — конечно, отношения между ними стали получше, но всё-таки Валька предпочёл бы провести оставшееся до второго семестра время в спокойной обстановке.
— Олежа сейчас трудится в поте лица: тёть-Лена припахала их с отцом ремонт делать, — Серый мимолётно улыбнулся какой-то своей мысли. — Поэтому ожидать нашу звезду раньше срока не следует.
Валька очень надеялся, что у него на лице не отразилось облегчение от свалившегося с души камня.

Вечером в комнату 407/4 зашла Настя. На руках у девушки сидел роскошный чёрный кошак с белым «галстучком» и «носочками» — единственными приметами, по которым было возможно опознать спасённого в октябре Жорика.
— Валь? Привет! У вас разве каникулы закончились?
— Привет. Не, это я раньше вернулся. А ты почему не дома?
— Ох, — кот задёргался, и хозяйка послушно спустила его на пол. — У меня вообще отдых только сегодня начался. Я три раза схемотехнику пересдавала. Три! — для большей весомости она показала цифру на пальцах. — А всё потому, что кое-кто полагает, будто девушкам не место на технической специальности!
— Так "отлично" же получила в итоге, — заметил Серый. — Смысл возмущаться?
Настя очевидно собиралась поспорить, а то и обидеться, но вовремя вспомнила о цели визита.
— Серёж, ты ведь больше уезжать не собираешься? — издалека начала она.
— Нет, — настороженно ответил Серый.
— А можно, пока меня не будет, Жорик у вас поживёт?
— Нет.
— Почему?
— Потому что мне только его для полного счастья не хватает. Бонусом к Олеже и Захарову.
Валька, затеявший с котом обсуждения игривую возню, растерянно моргнул: он тут причём, вообще? — и моментально расплатился за потерю бдительности оцарапанным запястьем.
— Но Олега-то сейчас нет.
— И ты предлагаешь заменить его Джорджем? Настасья, имей совесть — мне тоже надо когда-то отдыхать.
— Ну, Серенький! — девушка умоляюще сложила ладошки перед грудью. — Ну, пожалуйста! Мне его правда не с кем больше оставить.
— Какой я тебе «Серенький»?! — ощетинился её одногруппник, на что Настя жалостливо шмыгнула носом. — И давай без ваших женских фокусов!
В комнате воцарилась тишина; даже Жорик перестал грызть Валькины пальцы. Нетерпеливо скосил круглые жёлтые глаза на вершителя своей кошачьей судьбы: разрешай скорее — я играть хочу! Серый перевёл хмурый взгляд с просительницы на обнимающего кота соседа. Устало вздохнул, покачал головой.
— Можно, да? — с надеждой подала голос Настя.
— Можно. С тебя еда для этого троглодита, лоток и чёткие инструкции, как оно питается. Сразу предупреждаю: если животина хоть раз нагадит мимо положенного места, то отправится дожидаться твоего возвращения на улицу.
— Ты что! — замахала руками владелица «животины». — Джордж — воспитанный кот. Я сейчас всё принесу, я мигом!
— Ох-хо-хо, ну вот на что я опять подписался? — поинтересовался в пространство Серый, когда за Настей хлопнула входная дверь.
— Да брось! — попробовал успокоить его Валька. — Подумаешь, кот. Что мы, с котом не справимся?
Серый как-то странно покосился в его сторону, но больше говорить ничего не стал.

***

Это была самая счастливая неделя за последние… пожалуй, полтора года. После завтрака сосед уходил в универ — как выяснилось, с нового семестра он устроился подрабатывать на кафедре, — и Валька оставался предоставленным самому себе. Можно было читать прихваченную из дома книжку, абсолютно легально сидеть за компьютером или играть с Жориком. Чаще всего получалось последнее, а ещё спать, отсыпаться за убойную студенческую осень.
— Ты хотя бы на улицу выходил, — ворчал Серый, на что Валька по-кошачьи передёргивал лопатками. Пускай за окном было солнечно, но с морозом в -20 гулять не тянуло совершенно.
В первый самостоятельный день он честно попытался приготовить ужин и в результате сжёг кастрюлю макарон. Вернувшийся сосед задумчиво оценил ущерб, причинённый посуде и запасам, после чего сказал: — Давай-ка, Захаров, вместе готовить. Экспериментировать когда-нибудь потом будешь.
Вальке стало ужасно стыдно, только одновременно и легче на душе: ещё бы, его безделье теперь было официально узаконено.
Да, дни были хороши, но всё равно уступали вечерам. Валька в жизни не болтал столько несерьёзной ерунды, не комментировал фильмы — преимущественно «экранки» новинок, появлявшиеся в общаговской сети через день-два после премьеры, — и, конечно, не играл с котом. Из-за маминой аллергии на шерсть о домашнем питомце никогда даже речи не шло, а тут в Валькином распоряжении оказался целый Жорик, обожавший гоняться за бумажной «бабочкой» или просто баловаться. Когда «детство» впервые устроило игру с беготнёй по всем горизонтальным, а местами и вертикальным поверхностям, Серый благоразумно ретировался из кресла на свой второй ярус: затопчут ведь и даже не заметят.

Это в самом деле было чудесное время. Передышка. Привал.

***

Жильцы начали возвращаться в общежитие ещё в субботу. К первым ласточкам относилась и Настя, забравшая Жорика. В качестве благодарности она презентовала комнате 407/4 по баночке липового мёда и малинового варенья. Хозяйственный Серый убрал подарки на самую верхнюю полку «складского» шкафа, где хранился «НЗ-шный НЗ», а Валька грустно подумал, что каникулы закончились.
К вечеру воскресенья в секции вновь стало шумно и людно, но по-настоящему жизнь вернулась на круги своя с понедельничным приездом Олега.
— Еле вырвался! — прокомментировал он «отдых», на что Серый сочувственно спросил: — Хотя бы закончили?
— Ремонт, дружище, закончить нельзя. Его можно только остановить. В общем, до лета я домой ни ногой.
Последняя фраза весьма опечалила слышавшего разговор Вальку. С приездом звезды секции 407 он снова «ушёл в подполье», как сам это называл. Только после вольного воздуха каникул дышалось там на редкость тяжело.

Первые шумные посиделки спонтанно организовались буквально на второй день нового семестра. Сосед по секции Колян привёз из дома большой пакет сушеной тарани, к которой сам бог велел организовать пиво и хорошую компанию. У отвыкшего от гвалта голосов Вальки в скором времени разболелась голова, и он по привычке тихонько убрёл на пожарную лестницу.
В окно светила яркая полная луна; снежные растения на стекле тянули к ней свои листья, суля морозы. Валька уселся на широкий подоконник, где спина и бок мёрзли от уличного холода, зато снизу шло приятное тепло батареи. Душу опять накрыло ощущением заброшенности с мыслями о маме и доме, которого у него больше не было. Просидев в печальной тишине до тех пор, пока как следует не замёрз, одинокий студент без желания отправился в обратный путь.
Удивительно: народ уже начал расходиться. Наручные часы говорили, что время — всего одиннадцать, в чём же тогда дело? Осенью ведь гудели и до часу, и до двух ночи. Или тогда это была специальная, «воспитательная» мера Олега? Валька потёр переносицу, но выстроить дальнейшее рассуждение не вышло: в комнату зашёл Серый.
— Вернулся, — констатировал он при виде Вальки. — Твоя часть за хлебницей.
«Часть?» — действительно, за соломенной корзинкой с остатками сегодняшней буханки лежало нечто, завёрнутое в газетный лист. Валька развернул бумагу и увидел две крупные жирные рыбины.

***

Он думал, что разгадал Серого: тот весьма неохотно впускал людей в ближний круг, но если это всё-таки случалось, то потом заботился об их благополучии, как о собственном. «Свойство характера, — говорил себе Валька. — Ты ему не друг — подопечный. Как Настя или Жорик. Друг у него один-единственный, и кто-то ещё вряд ли когда-нибудь понадобится». Но от разумных слов горечь и детская обида никуда не исчезали: оказывается, за прошедшую счастливую неделю он успел нафантазировать свою «особенность» для соседа, к чему тот, строго говоря, не давал ни малейшего повода.

Начался февраль, месяц двух праздников: дня влюблённых и дня защитников Отечества. Валька был индифферентен ко второму и не особенно любил первый из-за привычки окружающих плоско подшучивать на счёт его имени. Однако пламенное возмущение Олега, произнесшего прочувствованную речь о чуждости русскому духу буржуйского четырнадцатого февраля, тёзка христианского святого не разделял. Как, впрочем, и Серый, который терпеливо выслушал спич приятеля, кивнул непонятно чему и предложил оратору промочить охрипшее горло горячим молоком с мёдом.
— Неинтересный ты сегодня, Серёга, — разочарованно протянул Воевода.
— Звиняйте, барин. Не впечатлился. Молоко в холодильнике, мёд в шкафу.
— Угу, — Олег ушёл готовить снадобье от перманентной зимней ангины. — Но, между прочим, я сказал так, как действительно думаю!
— Кто бы сомневался, — негромко пробормотал его друг, и Валька мог поклясться, что расслышал в ответе ироничные ноты.

Четырнадцатого числа соседи пришли из университета вразнобой: сначала Серый, а примерно через сорок минут — Воевода.
— Олежа, не разоблачайся.
— Чой-то?
— Потому что ты сейчас пойдёшь звать Настасью на прогулку в город.
Вот тут обалдел не только Олег, но и привычно забившийся в угол своей кровати Валька.
— А можно поподробнее? — наконец осторожно поинтересовался Воевода.
— Можно. Сегодня на семь вечера у вас заказан столик в кафешке, маршрут я тебе накидаю. Цветы сам купи, девочки в киоске обещали оставить для тебя несколько роз.
— Так. Только я не понял: время — четыре вечера. До семи ещё три часа.
Серый возвёл очи горе: — Олежа, ты как маленький. Твоя Анастасия, конечно, не чета прочим девчонкам, однако и она не может собраться на свидание за пять минут. Поэтому давай, ноги в руки и в темпе вальса. Будет упрямиться — скажи, что зовёшь её в «Ривьеру».
— Это тут причём?
— При том. Слушать надо, о чём вокруг тебя люди разговаривают. Про «Ривьеру» неделю назад на перемене рассказывала Маргоша, а Настасья ещё вздохнула очень характерно.
— Ну, Серёга, — у Олега, похоже, не было слов. — Ну, Серый…
— Олежа, бегом.
Воевода шагнул к выходу, но вдруг, словно опомнившись, вернулся. Стиснул стоявшего посреди комнаты друга в неуклюжем объятии: — Спасибо, Волчара! — и умчался прочь с такой скоростью, словно на ногах у него вместо стоптанных домашних шлёпанцев были волшебные сапоги-скороходы.
— Сказка про Олега-царевича, Настасью-красу, длинную косу и Серого Волка, — пробормотал ему вслед Серый. — Согласен, Захаров?
Валька, немой свидетель всей сцены, кивнул, отводя глаза. То, что он сейчас чувствовал, было почти невозможно передать словами, но «правильных» эмоций в списке не значилось.
— А вдруг, — он кашлянул, прочищая горло, — вдруг Настя откажется?
— Не откажется. Она влюблена в него с третьего сентября первого курса.
— А он?
— Со второго сентября.
«А ты? Ты в кого-нибудь…» — Почему же они расстались?
— Потому что оба — идиоты. Но это поправимо, новая попытка видится мне удачной.
Валька аккуратно отложил в сторону книжку, которую читал до прихода Олега. Срочно, очень срочно надо выйти, побыть одному, пока он не брякнул что-нибудь лишнее.
— Далеко? — вопросительно приподнял бровь Серый.
— Так, вспомнил кое о чём.
— Ну, смотри, Олежа вернётся — сядем ужинать.
— Я успею.

Первая мысль: это неправильно. Вторая: более того, это даже нелогично. Ну ей-богу, сколько можно смотреть на мир сквозь розовые очки? Ты им чужак; ты ему чужак, временно прибившийся к стае. Да, он спас тебя, он пел тебе песни, он разговаривал с тобой, как с человеком, а не докучливой помехой. Разве это означает, что теперь он обязан посвятить себя тебе до самой гробовой доски? Помогать в столь деликатных вещах, как свидание с любимой девушкой, или отдавать свой билет на автобус, или… «Но я хочу! — Валька с силой саданул кулаком по стене. — Я хочу, слышите, вы?! Так нечестно, почему у Олега есть Серый, а у меня нет? Чем он лучше?». Чем-то. Возможно, везением. А возможно тем, что дружат — просто так. Как и любят.
Злосчастная стена пожарной лестницы получила второй удар, и Валька зашипел от боли в сбитых костяшках. «Сейчас я вернусь в секцию, — попытался он взять себя в руки. — Умоюсь и пойду ужинать. Спокойно, как всегда. Чтобы никто в целом свете не заподозрил, будто со мной что-то неладно». Хорошо, только дальше-то с твоей детсадовской ревностью как быть? «Не знаю и не собираюсь об этом думать». Трусишь? «Да. Всё только-только наладилось, а я безумно устал от нервных потрясений». Хозяин — барин. Потом не жалуйся.
Валька титаническим усилием воли оборвал внутренний диалог и заставил себя возвращаться.

***

Свидание Насти и Воеводы прошло прекрасно, о чём красноречиво свидетельствовало простое обстоятельство: после четырнадцатого февраля шумные компании в комнате 407/4 стали собираться реже, а хозяйка Жорика — появляться чаще. Обычно она приносила какую-нибудь выпечку, и вся компания сначала чинно распивала чай, а потом устраивалась смотреть фильм. Первое время Олег по-джентльменски выкатывал для гостьи своё кресло, но потом Настенька ненавязчиво перебралась к нему на кровать. Это обстоятельство создало для стеснительного Вальки реальную проблему: его собственная постель располагалась параллельно, и теперь весь киносеанс приходилось сосредоточенно смотреть в монитор, стараясь игнорировать замечаемое краем глаза шевеление в интимном полумраке комнаты.
А вот обитавший на втором ярусе Серый подобной деликатностью не отличался. Когда однажды затеянная парочкой возня приобрела чересчур бурный характер, он едко заметил в пространство: — Уважаемые бывшие влюблённые, не могли бы вы несколько утихомирить свои брачные игры, пока кровать на запчасти не рассыпалась?
Ему ответили девичье прысканье и весёлый, напрочь лишённый раскаяния голос Олега: — Прости, дружище. Нам очень, очень стыдно.
— Да уж, заметно, — Серый беззвучной тенью спустился на пол. — Двигайся, Захаров. Троих наш верный Боливар может и не выдержать.
Полусидевший на постели Валька буквально впечатался в стенку.
— Подушку забирай, я со своей.
— Угу.
— Олежа, «пульт власти» у тебя? Отмотай чутка назад.
— Сейчас, найду. Ага, — кадры на экране замелькали в обратной последовательности. — До сюда?
— Понятно теперь, какие вы фанаты синематографа. Ладно, оставляй, — фильм снова заскользил в правильном направлении и темпе, но теперь у Вальки вообще никак не получалось сосредоточиться на сюжете.
Против него ополчились практически все органы чувств. Глаза не желали смотреть вперёд, а так и норовили скоситься на чёткий профиль соседа. Уши вместо того, чтобы слушать раздающиеся из колонок голоса, всё пытались различить за киношным шумом звук дыхания сидящего рядом человека. Обнажённая от кисти до плеча кожа (дьявол, ну почему он не накинул рубашку поверх футболки!) ясно ощущала близкое тепло чужого тела, отчего волоски на руках топорщились, как шерсть у перепуганного кота. Даже нос, будь он неладен, умудрился различить в воздухе новый запах — можжевеловую свежесть шампуня или геля для душа, потому как никакую парфюмерию Серый не признавал. В остававшиеся до конца фильма полчаса Валька успел несколько раз пожалеть, что два месяца назад был вытащен из реки, и один раз едва не слечь с сердечным приступом, когда увлечённый развязкой киноистории сосед нечаянно задел его локтем.
Наконец по экрану побежали спасительные титры.
— Ну-с, как тебе американская трактовка фундаментальных законов физики? — Серый повернулся к приятелю.
— А в чём проблема-то? — удивился Олег.
— Блин, Олежа, я понимаю, насколько тебе было не до того, но такие-то ляпы ты мог заметить?
Далее развернулась оживлённая дискуссия, отвлекшая Воеводу даже от любимой девушки. Настя немного послушала спорщиков, со взрослой, материнской мудростью покачала головой и ушла делать на всех чай.
Вальку понемногу отпускало, но хорошего в этом было мало. Выходящий из ступора разум приходил во всё больший ужас: господи, откуда? Откуда такие реакции, почему сердце до сих пор болтается где-то в желудке? Осторожно, будто после долгой болезни, Валька встал с кровати и походкой зомби выбрался в секцию. Включил холодную воду, подождал, пока стечёт до температуры «бр-р, ледяная», и как следует умылся. Поднял мокрое лицо к потемневшей от времени амальгаме висящего над раковиной зеркала: м-да. Глаза, как у той белочки из анекдота, и чернющие от раскрывшихся во всю радужку зрачков; бледный до синевы, словно утопленник, губы же, наоборот, пунцовые. Валька снова набрал полные ладони воды и опустил в них лицо. Одна надежда, что пока прочая компания доберётся до кухни с её лампочкой, к нему успеет вернуться обычный вид. Самое важное сейчас — не думать, а уж избегать неприятные мысли Валька умел в совершенстве.

***

Он худо-бедно пережил вечер, а утром смотался из общежития даже до того, как Серый вернулся с пробежки. Пары сегодня были в городе, в главном корпусе, однако до их начала оставалось ещё больше часа. Валька с глупой надеждой подёргал ручку на двери центрального входа — семь утра, всё заперто. Тогда он натянул на голову капюшон, сунул руки поглубже в карманы, а нос — в толстый вязаный шарф, и пошёл гулять по хрустящему снегу окрестностей.
Анализировать вчерашнее не хотелось до отвращения, однако оставлять всё как есть было неразумно. Такие внезапные реакции на человека, с которым живёшь бок о бок, могли в два счёта разрушить установившийся хрупкий мир. Разум и эмоциональное нутро спорили между собой — копать глубоко? не ворошить, понадеявшись на авось? — и Валька пошёл на несколько малодушный компромисс. «Информации для каких-то однозначных выводов у меня пока нет. Подожду, понаблюдаю. Вдруг это действительно какие-нибудь фазы луны и пятна на солнце?» — чувствуя, как начинают терять чувствительность щёки, он вернулся к корпусу и снова попытался войти. О, счастье, дверь была открыта! Валька счёл данное обстоятельство добрым знаком и, отбросив тягостные размышления, нырнул в тёплый вестибюль здания.

С того дня он взял себе привычку прислушиваться к собственным ощущениям в компании соседей, но больше ничего из ряда вон выходящего не происходило. И вот, когда Валька уже практически успокоился, Серый случайно оставил в душевой бутылёк с шампунем.

Вообще-то, Вальке просто захотелось узнать запах. Вдруг тогда ему всё примерещилось, а значит есть повод окончательно сбросить происшествие со счетов? Конечно, брать чужое без спроса нехорошо, но он же сразу вернёт на место, никто и не догадается. Валька открыл флакон и аккуратно, будто колбу с токсичным химическим реактивом, поднёс к носу.
Запах был в точности тем самым: дождя и можжевельника. Он идеально ложился на образ сильного, уверенного в себе волшебного зверя, стремительной тенью несущегося сквозь зачарованный лес. «Может, Серый на самом деле оборотень? Каждое утро на пробежку — хоть в дождь, хоть в снег. Какой обычный человек на такое способен? А он что, перекинулся волком где-нибудь подальше от прохожих троп и бегает себе на здоровье». Путаная цепочка ассоциаций привела к воспоминанию: влажный, жёсткий песок под ладонями и коленями, выворачивающий лёгкие наизнанку кашель, хриплое «Живой?». Валька резко захлопнул пластиковую крышечку, но возвращать бутылку обратно на полку у него дрогнула рука. «Что это тебе вздумалось? Что за мерзкое извращение?» — всполошился внутренний голос. Не отвечая, Валька решительно запретил себе думать.

Шампунь пенится густой, плотной пеной, пропитывая запахом каждую микроскопическую капельку влаги в воздухе душевой. Валька тонет в хвое и свежести, растворяется под горячими струями — полной противоположностью ледяных объятий речного омута. «Захаров, или ты через три минуты выходишь, или я ломаю замок к чертям собачьим». Волна мурашек вдоль позвоночника: от затылка до копчика. Запах. «Это для тебя». Внутренности сладко сжимаются. Для меня. Не просто так, верно? Я же что-то значу, да? Всё быстрее сменяют друг друга цветные картинки: ключицы в расстёгнутом воротнике клетчатой рубашки, текучий, изменчивый от небесной бирюзы до асфальтовой серости цвет глаз, пальцы, ласкающие жёлтое дерево гитары. «Хочешь послушать?..» — «Хочу». Напряжение в паху настойчиво требует внимания, рука сама тянется помочь в успевшем позабыться удовольствии. До багровых кругов сомкнутые веки, шум дыхания. Сейчас, вот сейчас, сейчас-сейча… Ах-х! Сладчайшая судорога, колени слабеют, надо опереться, вода сверху. Благословенная вода, смывающая стыдные следы; можжевельник, перекрывающий специфический запах излившегося семени. И отвратительная в своей наготе правда.

***

В комнате был аншлаг.
— Олег, давай! Мочи гада! — шумно поддерживали зашедшие на огонёк соседи из первой комнаты с кем-то воюющего по сети Воеводу.
Валька отстранённо посмотрел на увлечённую компьютерной баталией компанию, убрал в шкаф банные принадлежности, накинул поверх домашней одежды зимнюю куртку и незаметно вышел.
К вечеру приличный утренний мороз ослаб до приятных -5. Небо затянули низкие тучи, из которых сейчас щедро сыпало снежным пухом. Валька спустился с заметённого крыльца и остановился чуть поодаль, за пределами светового пятна от уличного фонаря над входом. Запрокинул голову: если долго смотреть на снежных мух, золотых в искусственном свете, то покажется, будто они возникают из ниоткуда и снова исчезают вникуда. Совсем как люди.
«Зачем?!» — собственный декабрьский крик эхом отдавался в ушах. Насколько было бы проще, всем проще, останься он тогда на дне. А для второй попытки у бесхребетной падали нетрадиционной ориентации банально кишка тонка. По всем канонам Вальке сейчас полагалось испытывать крайнее отвращение и к случившейся в душевой мерзости, и к себе, и к тому, кто являлся причиной всего. Но была лишь усталость — замогильная, беспросветная — ведь ему только восемнадцать, а значит придётся долгие годы тянуть унылую лямку, смиряясь с открывшимся психологическим уродством. «Почему я, почему всё это со мной, чем я заслужил?..».
— Захаров, что случилось?
Валька шарахнулся на полметра в сторону, запутался в ногах и едва не улетел вверх тормашками в ближайший сугроб.
— Тише, тише, нервный ты наш, — Серый шагнул ближе, вынуждая автоматически попятиться. — Повторяю вопрос: что случилось, отчего ты добрых полчаса залипаешь на улице под снегопадом?
«Ничего», — очевидная ложь, поэтому Валька сумрачно промолчал, отвернув голову. Он давным-давно выучил урок: лучше проглотить язык, чем сказать нечто, которое потом долго будет ему аукаться.
— Захаров.
«Пожалуйста, можно я не буду отвечать?».
— Валентин, — у Вальки ёкнуло в груди. — Это личное?
Резкий кивок: «Да».
Пауза.
— Я могу помочь?
«Полюби меня».
«Уйди, прошу, уходи!».
Два диаметрально противоположных чувства рвали сердце в клочки. Валька отчаянно замотал головой.
— Ладно. Просто имей в виду: на меня всегда можно рассчитывать. Из комнаты почти все свалили, вернёмся?
— Я попозже, ладно? — Валька с трудом узнал свой голос.
— Уверен? Ну, как хочешь. Пневмонию только не заработай.
— Не заработаю.
Серый в последний раз смерил его внимательным взглядом, коротко кивнул и, не оглядываясь, пошёл обратно к крыльцу.
«Лучше бы ты меня презирал, как в сентябре. Потому что сейчас от твоей доброты во сто крат больнее».

@темы: Трое из четыреста седьмой, original, by me

URL
   

This is who I am -- escapist, paradise seeker

главная