~rakuen
И может быть это так глупо: В предельную цель возводить Наивную детскую сказку. Но ради нее стоит жить!
Название: "Они студентами были"
Автор: ~rakuen
Бета: учебник Розенталя и "памятка редактора" от baddcat
Размер: макси
Пейринг: м/ж, м/м, м/м/м
Категория: слэш, вторым планом — гет
Жанр: повседневность, романтика, где-то hurt/comfort
Рейтинг: R
Предупреждения: никаких, кроме предусмотренных рейтингом
Краткое содержание: судьба — тётка неласковая. Живёшь себе спокойно, никого не трогаешь, а она вдруг — р-раз! — как вышвырнет тебя из зоны комфорта, как раскатает по асфальту колёсами любви — света белого не взвидишь. Сквозь мрак пройдёшь, себя найдёшь, верных друзей обретёшь. Потом оглянешься назад: это я там был? Это я таким был? И от всей души скажешь злыдне-судьбе: "Спасибо!". Только ей-то что до твоих проклятий и благодарностей? У неё просто работа такая, сероволчья.


Мое солнце, и это тоже ведь не тупик, это новый круг.
Почву выбили из-под ног — так учись летать.
Вера Полозкова «Одному мальчику, чтобы ему не было так холодно»

После завтрака Серый вытащил из тумбочки толстую тетрадь в тёмно-синей обложке, заложил обрывком листочка примерно на трети и вручил её Вальке.
— На, разбирайся, я отметил до каких пор. Закончишь — будем проверять.
Вроде бы не сказал ничего страшного, однако дурное предчувствие всё равно задело душу краешком крыла. Некстати припомнился эпизод двухнедельной давности, когда соседи готовились к какому-то зубодробительному зачёту. Полдня они в тишине читали записи, а вторую половину с азартом задавали друг другу вопросы по материалу. Больше всего это походило на игру, где выигрывал тот, кто лучше понимал саму суть предмета. Валька смотрел на разворачивающееся шоу круглыми глазами и тихо радовался, что участие в нём ему не грозит. Как выяснилось, радость оказалась сильно преждевременной.

Экзаменатором Серый был безжалостным. Причём он не просто спрашивал лекционный материал — он чертил для Вальки практические задачки.
— Я не понимаю, — в самом начале попытался вякнуть несчастный студиозус, за что немедленно огрёб: — Захаров, ты будущий инженер или где? На хрена тебе теория, если ты не умеешь использовать её в реале?
Впрочем, когда становилось совсем туго, Серый обязательно давал подсказку: цель-то стояла научить, а не завалить.
Валька не успел заметить, когда день на улице сменился ранней темнотой вечера.
— На сегодня достаточно, — объявил сосед, вызвав у замученного первокурсника приступ радости такой силы, будто в его зачётке уже стояло заветное «хор».
— Мне теперь всю ночь проекции сниться будут, — пожаловался «будущий инженер».
— Пускай снятся — крепче запомнишь, — Серый сложил в стопку исчерченные бумажки. — Знаешь ведь бессмертные слова Александра Васильевича?
— Декана?
— Суворова.
— А. Знаю, — Валька тяжело вздохнул.
— И нечего тут несчастную сиротинушку изображать. У нас ещё по плану променад после ужина.
— Зачем? — там же темно, холодно и вообще.
— За надом. Мозгам, Захаров, после интенсивной работы требуются кислород и разгрузка. Чем только ты биологию в школе слушал?

***

Из экзаменационной аудитории Валька вышел одним из первых и в состоянии лёгкого шока.
— Сколько? — Серый? Откуда?
— Четыре.
— Горжусь! — сосед хлопнул подопечного по плечу. — Теперь домой?
— Д-да, — это сон, точно-точно.
— С тебя хлеб и десяток яиц. Деньги есть?
— Есть.
— Отлично. Ладушки, бывай, — Серый пошёл дальше по своим делам, а Валька наконец отпустил лицевые мышцы, немедленно сложившиеся в глупую широкую улыбку.

Яйца понадобились для творожной запеканки — высокой, нежной, с лёгкой лимонной кислинкой.
— Офигенно! — Валька зверски жалел, что желудок — не резиновый, и ещё один кусочек, самый крохотный, в него элементарно не влезет.
— Я рад, — серьёзно кивнул Серый. — На Новый год не срослось, так хотя бы сейчас побалуемся.
— Ты вообще суперски готовишь, — вкусная еда и две кружки чая свели на нет вечную Валькину стеснительность. — Честно-честно.
Кулинар улыбнулся похвале: — Ешь на здоровье, Захаров. А то после студенческих харчей тебя дома не узнают.
Дома. Валька не хотел, но уголки губ сами дёрнулись вниз. Дома даже не заметят, у них есть дела поважнее.
Серый встал из-за стола: — Перемелется, Валентин. Перемелется — мука будет.
— На шарлотку, — попробовал пошутить Валька, и сосед согласился: — На шарлотку.

***

Воевода вернулся шестого числа, в обед.
— Не ждали? — громогласно объявил он с порога. — А я припёрся!
— Ждали, ждали, — Серый текуче спрыгнул со своего второго яруса. — Здорово, Олежа.
Друзья обнялись.
— Как родина?
— Тоскует и ждёт. Передала для тебя гостинец, — Олег открыл клапан дорожной сумки, — с комментарием: «Это для Серёжи, а ты чтоб даже кончик носа внутрь совать не смел». Держи, — он протянул другу перевязанный бечёвкой бумажный свёрток.
— Ого! — оценил тот подарок. — И что это?
— Откуда мне знать? — закатил глаза Воевода. Серый приподнял бровь. — Есть, правда, предположение о домашней пастиле. С корицей, как ты любишь.
— Вот спасибо тёть-Лене! У меня как раз чайник готов; Захаров, чай будешь?
— Валюха! — Олег всё-таки обратил внимание на забившегося в уголок кровати Вальку. — Здорово, приятель! Что не встречаешь?
Он протянул руку, вынуждая принять дробящее пальцы рукопожатие. Ладно, Валька бы стерпел, если б его вдруг резко не сдёрнули с места, поднимая на ноги прямиком в полицейский захват.
— Скучал? — хищной кошкой промурчал Олег на ухо жертве. Валька окаменел.
— Олежа, хватит, — Серый не просил, не угрожал — останавливал. — Дай человеку нормально жить.
Разгадать безмолвный диалог короткой паузы не сумел бы и лучший из психологов.
— Поговорим? — спокойно спросил Олег, на что непонятным образом телепортировавшийся обратно на кровать Валька только ошалело захлопал глазами.
Серый молча повёл плечом и первым направился к двери.

***

— Вот так и уезжай на недельку. Боюсь даже предположить способ, каким этот бесхребетник умудрился перетянуть тебя на свою сторону.
— Ты сгущаешь краски. Он далеко не трус, не дурак и не нытик. Когда требуется, способен упереться до результата. Только постоять за себя не умеет.
— Серьёзно? То есть ты разглядел человека под личиной амёбы и проникся к нему сочувствием? А я уж грешным делом подумал, что стоило мне уехать, как это ничтожество прыгнуло к тебе в постель.
— Это ничтожество, по твоему изящному выражению, прыгнуло в реку с Чёртова моста, и нам всем крупно повезло, что я случайно оказался поблизости.
— Ни хуя себе! Вот же дебил, бля…
Помолчали.
— Нет, Серёг, и всё-таки. Оно решило самоубиться исключительно из-за моих невинных шалостей?
— Там ещё в универе были проблемы плюс семейные обстоятельства. Однако твои «невинные шалости» тоже внесли немалую лепту, поэтому, Олежа, я тебя прошу…
— Понял, понял. Не волнуйся, никто больше не будет склонять твоего драгоценного Валеньку к принудительному минету. Теперь всё исключительно по любви. Удовлетворён?
— Доволен. И хорош упражняться в остроумии — фальшивишь так, что уши в трубочку сворачиваются. Сам же понимаешь: объективно Захаров будет получше львиной доли нашей гоп-компании.
— Знаешь, Серёга, вот с кем другим я, может быть, ещё и поспорил. А с тобой не буду.
— Моя благодарность не имеет границ. По чайку? С пастилой.
— По чайку. Но учти, если твой Захаров начнёт борзеть…

***

Впервые за четыре с лишним месяца Валька узнал, каково живётся в общежитии, когда тебя не шпыняют по поводу и без повода. И, положив руку на сердце, ему даже начало нравиться привольное студенческое бытие.
После начерталки сессия пошла веселее: то ли конспекты были понятнее, то ли мозги внезапно заработали в нужном ключе. А возможно причиной стала рабочая атмосфера в комнате — у соседей тоже начались экзамены.
— Халяву звать будем? — вечером перед первым из них поинтересовался Олег.
— Она тебе нужна? — рассеянно уточнил Серый, дописывающий последнюю шпаргалку.
— Не помешает.
— Можем устроить ещё один баттл.
— К-хм. Нет, спасибо, у меня после прошлого горло не восстановилось. Лучше халява.
— А как её вызывают? — встревая без приглашения в разговоры старших, Валька до сих пор будто по тонкому льду ходил.
— Ты два экзамена сдал, и не в курсе? — округлил глаза Олег. — Серый, что ж ты так плохо молодёжь учишь?
— Я полезным вещам учу, а не студенческому фольклору.
— Эх, Валёк, совсем бы ты без меня пропал! — Воевода таинственно понизил голос. — Чтобы вызвать халяву, надо накануне сдачи ровно в полночь высунуться в форточку с открытой зачёткой и со всей мочи заорать «Халява приди!».
— Так вот что за крики ночами слышно! — сообразил Валька.
— Хех, думаю, ночами чаще можно услышать вовсе не это, — скабрезно подмигнул Олег. — Но сейчас да, народ обычно «халявничает».
— Лучше б лекции учили, — проворчал Серый. — Из курилки орать будем?
— Ага. Там место такое, — Воевода неопределённо поводил пальцами. — Накриканное поколениями студентов.
Валька раздумчиво посмотрел в лежавший на коленях конспект. Конечно, Серый прав и учить надо обязательно, но почему бы тоже не попробовать воззвать к мистическим силам? Хуже ведь не будет.

Халява или знание материала — но сессию Валька закончил так, как в самом смелом сне не видел. Две четвёрки и две пятёрки обещали в следующем семестре повышенную, по сравнению с базовой, стипендию. «Заживу!» — довольно подумал прошедший боевое крещение первокурсник и на радостях задумал притащить в общагу большой вкусный торт. Правда, для этого требовалось съездить в центр, но с другой стороны билет домой тоже пора покупать. По спине пробежала неприятный холодок: что ждёт его на родине?
«Перемелется, Валентин».
— Мука будет, — вслух пробормотал Валька. — На шарлотку.
Не думая дальше, он заторопился к выходу из корпуса: хотелось засветло смотаться в город и обратно.

***

Валька принёс огромный золотистый «Наполеон», беспечно отдав за него почти все оставшиеся после покупки билета деньги.
— Сессию закрыл? — верно угадал причину угощения Олег.
— Ага. Половину — на отлично! — Валька практически лопался от гордости.
— Поздравляю, Валентин, — Воевода серьёзно протянул руку. — Теперь ты настоящий студент.
«Настоящий студент» ответил на рукопожатие самым естественным образом, лишь задним умом вспомнив, что следует опасаться таких внезапных приступов дружелюбия. Но Олег действительно завязал с «воспитанием»: никаких подводных камней в его словах и поступке не оказалось.
— Девчонок позовём? — спросил вышедший на кухоньку Серый.
— Накормим тортом, упоим чаем и устроим оргию? — всё-таки вот так вот выгибать бровь умел только Воевода.
— Я про других девчонок, про Настю с Маргошей. Они снова на диете.
— О-о, тогда мы просто обязаны их спасти! Валёк, не возражаешь?
Валька отрицательно помотал головой. Да, вопрос — больше формальность, но важнее то, что он, в принципе, был задан.
— Вот и ладушки. Тогда я пошёл звать, а вы тут по хозяйству пошуршите, окейна?
— Хоккейна. Ты, главное, торт всуе не упоминай — откажутся.
— Серёга-а, — отозвался Олег уже из секции. — Ну кого ты учишь?

— Ой, а мы на диете! — это было первым, что сказали гостьи, позабыв даже поздороваться.
— Поздняк, — вошедший последним Воевода технично заблокировал дверной проём. — И вообще, вы Валентина обидеть хотите? Он, между прочим, первую сессию без трояков сдал.
— Поздравляю! — тепло улыбнулась Настенька. — Хорошо, мы останемся, да, Маргош?
— Но мы только чай! — поспешно уточнила её подруга.
— Не вопрос. К тому же смотрите-ка, что ещё у нас имеется! — Олег жестом фокусника извлёк из-за спины гитару. Это была другая, не потёртая жёлтая, как на дне рождения Серого или на Новый год, а блестящая чёрно-алая.
— Иногда мне просто интересно: тут вообще хоть кого-нибудь интересует мнение исполнителя? — риторически вопросил последний. — Может, я сегодня не в голосе?
— Дружище, так что ж ты молчал? Я б специально для тебя бутылочку тёмного прихватил. Подогретое тёмное — лучшее средство от проблем с горлом!
— Угу, и поэтому лично ты предпочитаешь лечиться молоком с маслом и мёдом. Ладно, хватит лирики. В связи со всеми обстоятельствами, стол надо переносить в комнату.
— Ща! — Олег передал гитару Вальке. — Валёк, береги как зеницу ока. Девушки, прошу: занимайте лучшие места, а мы с Серым пока мебель потягаем.

До этого вечера пессимистичная часть Валькиной натуры была железно уверена: повторение декабрьского чуда ей в принципе не грозит. Жизнь показала, что он сильно заблуждался, хотя присутствие представительниц прекрасной половины человечества внесло в посиделки некоторые перемены.
— Олег, я же просила!
— Настенька, солнышко, ну нельзя же сидеть как бедная родственница, с пустой тарелкой! Не хочешь — не ешь, пускай торт просто рядом полежит.
— Ну, Воевода! — Настя надулась. — И вообще, я тебе не «солнышко»!
Серый страдальчески возвёл глаза к потолку и положил другой кусок «Наполеона» в тарелку к Маргоше, на что та лишь печально вздохнула. Валька из последних сил старался сохранять серьёзный вид — так забавно было наблюдать за внутренней борьбой девчонок.
Под чай и трепотню торт постепенно исчезал. Сидящие на диете гостьи незаметно для себя уплетали уже по второй порции сладости, соловьём разливавшийся Олег клал себе третью, да и самому Вальке пора было тянуться за добавкой. Он посмотрел на стол перед собой и изумлённо моргнул: на тарелке лежал большой, нетронутый кусок. «Я что, забыл, как его положил?» — растерянный Валька случайно встретился глазами с Серым, и тот улыбнулся самыми краешками губ: ешь, мол, настоящий студент. Твой праздник.
— Стол заказов открыт, — к обществу присоединилась чёрно-алая гитара.
— Серёж, а давай про любовь, — мечтательно вздохнула Марго. — Про настоящую.
— Про настоящую, — Серый нахмурил лоб. — Ну ладно.

Для меня нет тебя прекрасней,
Но ловлю я твой взор напрасно,
Как виденье, неуловима,
Каждый день ты проходишь мимо.


Гитарист пел негромко, словно сам себе, но с такой неподдельной нежностью, которую в нём трудно было угадать. На припеве же его голос окреп отчаянной решимостью, и от этого по спине у Вальки наперегонки побежали крупные мурашки.

А я повторяю вновь и вновь:
Не умирай, любовь, не умирай, любовь, не умирай, любовь!


После того, как затих последний отзвук мелодии, в комнате ещё добрых полминуты стояла потрясённая тишина.
— Ой, Серёжа… — шёпотом нарушила молчание Маргоша, а Настя просто смотрела на исполнителя огромными, немигающими глазами и прижимала к губам ладошку, будто боялась что-то сказать.

***

— Вот это ты дал, дружище. Даже я офигел.
Серый пожал плечами, раскуривая сигарету.
— Для Настюхи пел, верно?
— Верно.
— Думаешь, она поняла, что ты хотел передать?
— Естественно. Твоя девушка, — Серый умышленно упустил слово «бывшая», а Олег его не поправил, — отнюдь не дура и прекрасно знает: я тебе никогда дорогу не перейду. Значит, лирический герой песни — кто-то другой, и остаётся всего лишь сложить два и два, чтобы получить ответ об истинном подтексте.
— Серёг, — Олег незаметно запнулся. — Думаешь, получится?
— Куда оно денется. Просто не форсируй события.

***

На следующее после посиделок с тортом утро Валька уехал домой. Родной город встретил его метелью и пустынной автостанцией; впрочем, на что-то другое он даже не рассчитывал. До дома было пятнадцать минут ходу, поэтому не имело смысла ждать маршрутку посреди снежной круговерти.

— Валя! — всплеснула руками мама. — А Рома только-только тебя встречать вышел!
— Автобус раньше приехал, — но он всё равно почувствовал себя виноватым. — Я пойду, догоню?
— Ох, да, давай. Я пока ужин подогрею. Ты же голоден?
— Как настоящий студент, — вымученно улыбнулся Валька.

Отчима он догнал на середине дороги до станции. Окликнул, объяснил, что случилось, и заработал короткую брюзгливую гримасу, так не подходящую к мужественным чертам лица Романа Игоревича.
Они вернулись к уже накрытому столу. Валька ел, не отрывая взгляда от тарелки и плохо чувствуя вкус коронной семейной лазаньи. Причина была проста: заметная округлость живота хлопотавшей вокруг мужчин мамы.
— Как сессия? — вынужденно проявил любопытство глава семьи.
— Две четвёрки, две пятёрки.
— Умница мой! — мама ласково поцеловала сына в макушку. — Но отощал-то как! Ты же говорил по телефону, что нормально питаешься?
— Я нормально питаюсь, — как же так, почему даже остатки с барского стола соседей сейчас кажутся вкуснее любимой еды?
— Валентин, мы бы хотели обсудить с тобой один вопрос, — начал отчим, но мама его оборвала: — Рома, дай ребёнку спокойно поесть. Все вопросы завтра.
«Завтра», — Валька отговорился усталостью с дороги и после ужина сразу ушёл в свою комнату. О чём они могут с ним говорить? Он ничком рухнул на постель. Мягкая, совсем отвык — в общаге у него на сетке лежала дверь, жёсткость которой весьма слабо скрывал тонкий матрас. «Завтра, всё завтра».
В дверь тихонько стукнули.
— Солнышко, как ты? — мама присела на край кровати.
— Хорошо. А ты? Как прошло твоё, — заминка, — сохранение?
— Всё хорошо, это была всего лишь перестраховка.
— Почему ты мне не сказала? — Валька и сам не был готов к прозвучавшей в голосе муке.
Мама отвела глаза. Разгладила лежащие на коленях полы халата.
— Всё думала: ты приедешь, и мы тебе скажем. По телефону такие вещи плохо рассказываются.
«Так почему ты меня не позвала?!» — какая теперь разница?
— Когда срок?
— В конце июня, как у тебя.
Валька скрипнул зубами: вот только не надо таких сравнений.
— И кого ждёте?
— Пока неизвестно. Не «ждёте», Валь. Ждём.
Лучше вытерпеть неделю издевательств Олега, чем один этот разговор!
— Мам, а о чём отчим хотел поговорить?
Снова заминка. Плохой, отвратительный признак.
— Валюш, мы собираемся делать ремонт и начать хотели бы с твоей комнаты. Разберёшь свои вещи по ящикам?
Всё. Дома у него больше нет.
«Семья же… Поверь мне на слово: то, что она у тебя есть, любая, намного лучше, чем если бы её не было».
— Конечно, разберу, — Валька отвернулся к стене. — Конечно.

Оказывается, у него столько вещей. Валька смотрел на вывороченные, изнасилованные недра письменного стола и тумбочки. Тетради, папки с какими-то бумажками, школьные учебники. Несколько недособранных моделей самолётов, пучок письменных принадлежностей, всякая металлическая ерунда. «Мне что-нибудь из этого нужно?». Валька стиснул челюсти и вместо картонной коробки принёс с кухни пакет для мусора.
Книги — в семейную библиотеку, прочую макулатуру — на свалку. Туда же модельки, игрушки, сломанный калькулятор, привезённые когда-то с моря камушки. Кассеты зарубежной эстрады — в зал к магнитофону. Секретный блокнот с дневниковыми записями Валька отложил в сторону: потом сожжёт, не читая.
— Здравствуй, последний герой, — шептал он себе, выбрасывая прошлое на помойку. — Доброе утро тебе и таким, как ты. Здравствуй…

Ему хватило половины дня.
— В шкафу вещи остались, летнее в основном, я потом заберу.
— Валь, перестань! — маме было очевидно неловко. — Тебя же никто не выгоняет.
«Правильно. Не выгоняет. Я сам ухожу».
Во время разбора тумбочки в самой её глубине нашёлся конверт с некой суммой. Премия за прошлогоднее второе место на областной олимпиаде по географии, «подарок» от местного депутата, прилагавшийся к серебряной медали, сэкономленные на школьных обедах деньги. В общей сложности, должно было хватить и на билет, и на худо-бедное житьё до стипендии.
— Мам, я завтра уезжаю, — известие далось Вальке с необъяснимой лёгкостью.
— Что ещё за новости? — отчим сдвинул брови. — Ты и недели дома не пожил.
А мама… Мама так ничего и не сказала.

На автостанцию его снова провожал снегопад, но в автобусе было тепло и малолюдно. Когда же «Икарус» тронулся с места, водитель прибавил громкость бормочущего радио, и сидевшие в передней части салона пассажиры услышали:

Я свободен, словно птица в небесах,
Я свободен, я забыл, что значит стpах.
Я свободен — с диким ветром наравне,
Я свободен наяву, а не во сне!


Голос у исполнителя был незнакомый, только Вальке отчего-то упорно слышалась в нём лёгкая хрипотца — точь-в-точь, как у Серого.

@темы: Трое из четыреста седьмой, original, by me